|
Нам · Татарам
 |
|
А значит пора жрать цветочные консервы.
Вильнюс, апрель
.JPG) |
|
|
 ***  эту многие уже видели в фотостепсах, а тут еще несколько на ту же тему. |
|
|
Я все еще не хочу уезжать из Нюрнберга, еще сильнее я не хочу уезжать из Мюнхена, мое нежелание уезжать из Праги не поддается описанию, при этом я, конечно же, хочу домой. У меня слишком мало тел, одно - это практически меньше, чем ничего при таких-то аппетитах; впрочем, все эти желаниия-нежелания бушуют на поверхности, легкая зыбь, способная перевернуть разве что бумажный кораблик, на самом деле, я уже умею довольствоваться - не малым, а тем что есть, значит - всей вселенной сразу, благо она всегда под рукой; собственно, она и есть моя рука, одна из. *** Когда-нибудь я все-таки приеду в Прагу на срок, превышающий полтора дня кряду. А пока она - центр моей Европы, географический и метафизический, со всеми вытекающими последствиями, лучшая в мире пересадочная станция, с нехитрым набором традиционных транзитных радостей: сосиска и глинтвейн на Староместской площади, кофе в Ебеле (мне сказали, у вас с одиннадцати до трех нельзя курить? - лично вам здесь всегда все можно), стопка разноцветных пашмин, чтобы завернуть всех оставшихся дома, снова кофе в Ебеле, бой часов, трамвайный перезвон, кофе в Ебеле снова и снова, и снова, если уж лично мне тут можно все. *** Давеча на Карловом мосту меня угораздило попасть в фотографическую пробку - хуже иной автомобильной, ей-богу. То есть, в самом узком, перегороженном из-за ремонта месте зачем-то встал человек в средневековом костюме, все бежавшие мимо туристы достали камеры и принялись его фотографировать, и все, не пройти. Меня ждали, и пришлось пролезать через колючие заросли локтей и коленок; на укоризненный взгляд интеллигентного дяденьки в пальто говорю: "Sorry, I am late, I have to run". "O, - радуется дяденька, - You are white rabbit?" Поскольку цвет моей головы находится сейчас в полной гармонии с цветом роскошно увядащей природы, честно говорю: "Not exactly white", - и бегу дальше со скоростью, приличествующей вечному транзитному пассажиру.. *** Здесь и сейчас, а значит всегда я слушаю реальность, как музыку, и знали бы вы, как, оказвается, мало фальшивых нот в этой симфонии, гораздо меньше, чем кажется, когда она доносится издалека; подозреваю, что когда находишься в самом эпицентре, фальшивых нот вообще нет, ни одной. |
|
|
Электричка от главного вокзала едет др Фельдафинга все те же сорок с небольшим минут, ресторан возле станции все еще работает, и это по-прежнему единственное место в городке, где можно выпить кофе после полудня; до одиннадцати утра работает еще кондитерская, а потом - все. В ресторане полно народу, в ожидании заказов они поют песни - на трезвую голову, не сомневайтесь. Да и с чего бы им не петь, обитателям райских кущей, золотых и огненных по случаю октября. "Тэ мит рум?" - спрашивает меня старый кельнер. Чай с ромом, о господи. Мы жили здесь пятнадцать лет назад, и он до сих пор помнит мой последний заказ, точнее, три моих последних заказа. Времени, похоже, действительно не существует, по крайней мере, в Фельдафинге, вот и дед этот не изменился, не постарел, да и с чего бы ему стареть, если чай с ромом он подавал мне максимум позавчера. "Кафе мит мильх", - говорю я, потому что все-таки очень нужно выпить кофе, беру огромную пузатую чашку и иду на веранду. "Цу кальт! - кричит мне вслед старик. - Цу кальт!" Очень холодно им в плюс десять, понимаете ли. Баварцы, изнеженный народ, что с них взять. Потом, четверть часа и сигарету спустя, несу чашку обратно, чтобы не выскакивал бедняга на лютый мороз. Певучие клиенты дождались заказа, жуют молча, только один совсем уж древний бородач в углу выводит рулады чтобы, значит, народу без музыки не скучать. Небесная Лестница, ведущая с Хохштрассе вниз, к озеру Шторнберг, и примыкавшая раньше к территории виллы Вальберта - мне ли не помнить, как лазали мы через ограду - все еще существует, только отделена теперь от виллы двумя чужими палисадниками.
Нет занятия увлекательней, чем подглядывать, как меняется этот не самый пластичный из миров, восклицая про себя: не безнадежен! Все-таки не безнадежен! |
|
|
Пароль для гостиничного интернета erwin2008 больше не пригодится мне никогда, даже если вернусь в Нюрнберг, он успеет к тому времени трижды смениться, а я уже помню его наизусть и хрен теперь когда-нибудь забуду, так и останется валяться на самом видном месте в папке "ненужное", вместе с пин-кодами просроченных карточек и древним одесским телефонным номером человека, который никогда не был ни близким, ни хоть сколько-нибудь судьбоносным, ни даже просто полезным в делах - телефоны граждан, принадлежащих к перечисленным категориям я, конечно, не помню, еще чего. Приятно думать, что все эти цифры и буквы окажутся шифром от моего личного сейфа в коридорах Небесной Канцелярии, но, честно говоря, вряд ли. Просто мнемонический мусор, сгинь, развейся - ан шиш. В Мюнхене стали продавать на улицах печеные каштаны, прежде они мне тут не попадались. Мюнхенские каштаны втрое дешевле и гораздо вкуснее римских и всех прочих известных мне; я не знаю, как объяснить этот культурный феномен. Видимо, если все население ежедневно многократно здоровается фразой "Грюсгот", земля постепенно становится благословенной на всю голову, и это касается всех, в том числе продавцов и едоков каштанов, а куда деваться. Проходя по Янштрассе, я автоматически сворачиваю домой, и только, уткнувшись лбом в массивную дверь, вспомнаю, что уже пятнадцать лет как не живу на Янштрассе, да и тогда, пятнадцать лет назад, не было ничего, какие-то несчастные три недели, иной курортный роман выходит длинней. Есть города, чье главное достоинство объяснить мне, что жизнь - вовсе не обязательно мука мученическая, ты только дыши, говорят они мне, только дыши, видишь, как просто, больше ничего не надо. Когда-то в детстве это случилось со мной в Берлине, Севастополе и Ужгороде, потом, гораздо позже, в Мюнхене, еще позже в Вильне, потом, сравнительно недавно, в Праге, Лиссабоне, Гранаде, Барселоне и Марвежоле.
Благодарность моя к этим городам безмерна, в одном из них я живу. но Мюнхен единственный всякий раз заставляет меня сожалеть, что не удалось тут ни родиться, ни даже остаться. Не знаю, почему именно он. Тайную страсть не выбирают, то есть, выбирают, конечно, но выбор этот бывает осознанным так редко, что можно сказать - никогда.
И, Господи, благослови пожалуйста всех уличных музыкантов, а тот квартет, который играл Моцарта и Брамса под моросящим дождем на Нойхаузер штрассе, ну, Ты знаешь - дважды, если не очень сложно. Потому что они делают то, ради чего все вообще затевалось, рассекают тьму светом в самых неожиданных местах, и никто сейчас не справляется с этим лучше них. Я тоже хочу так уметь, но инструмент не тот. |
|
|
.JPG)
.JPG)
.jpg)
.JPG)
