Нам · Татарам

Одна из главных фишек польских железных дорог (по крайней мере, в Нижнесилезском воеводстве) состоит в том, что в каждом крошечном городишке есть как минимум, два железнодорожных вокзала (в Валбжихе, к примеру, три, но это не имеет принципиального значения). Один из вокзалов непременно называется "Гловный" и находится на окраине городка, если не вовсе за его пределами, второй называется "Миесто" и находится более-менее в центре.

По дороге в Валбжих мне нужно было совершить пересадку в городе Клодзко, который, к слову, прекрасен, и, как пересадка в Париже из старого анекдота, вполне может считаться подлинной целью путешествия. Квест состоял в том, что меня высадили на станции Клодзско-Миесто, а электричка до Валбжиха отходила со станции Клодзко-Гловный; все это, впрочем, не беда, в моем распоряжении были почти два часа, вполне достаточно, чтобы учуять капкан, разобраться, погулять по городу, найти такси и благополучно добраться до разрушенного курятника, носящего гордое имя Главного городского вокзала, а там выяснить, что можно было не спешить, благо нужная электричка прибыла и, соответственно, отбыла с почти часовым опозданием.
Словом, все закончилось хорошо. В смысле, не так интересно, как могло бы.

Интересное началось в день отъезда из Валбжиха.
Я довольно быстро приспосабливаюсь к новым правилам игры, поэтому у меня хватило предусмотрительности прибыть на станцию Валбжих-Миесто, откуда, согласно распечатке с расписанием, должен был стартовать мой экспресс, заранее, чтобы убедиться на месте, что мой поезд действительно уходит с этого вокзала, а если все-таки нет, успеть найти такси и доехать до альтернативной станции Валбжих-Гловный, затерянной, если верить карте и моим смутным воспоминаниям о предпринятых накануне попытках оттуда выбраться, где-то в окрестных лесах.
По сравнению с другими вокзалами, явленными мне в последние дни, станция Валбжих-Миесто выглядела как оплот цивилизации. Стены здания были выкрашены в розовый цвет, внутри работали билетная касса, газетный киоск и цветочный магазин, а на входом висело электронное табло (а не жеваная бумажка, как принято). Чудо техники обещало мне, в числе прочих благ, электричку до Клодзко, время отправления которой мистическим образом совпадало с указанным в моем заблаговременно распечатанном расписании. Вконец измученный за последние дни непредсказуемостью мира путник (в моем лице) выдохнул, расслабился и пошел курить на перрон.
Мое доверие к электронным буквам табло было столь безгранично, что даже когда вместо обещанной электрички до Клодзко прибыла другая, до Вроцлава, это не вызвало у меня тревоги - подумаешь, здесь все поезда опаздывают. Когда все столпившиеся на перроне пассажиры погрузились в винтажный экспресс, отбыли во Вроцлав, и на платформе не осталось никого, это меня тоже не насторожило. Подумаешь - никому не надо в Клодзко. А чего туда ездить, собственно? Что они там забыли?
И только минут сорок спустя в сердце мое начали закрадываться некоторые смутные подозрения.
Поскольку я не люблю смутно подозревать неладное, пришлось отправиться в здание вокзала и обратиться к кассирше с вопросом на некоем несуществующем среднеславянском языке, который мое сознание в экстремальных ситуациях спешно конструирует из ообрывков русского, украинского, польского, сербского и, похоже, церковнославянского, зачет по которому мне удалось сдать со второй попытки когда-то давно,в конце прошлого века. У этого пиджина есть одно несомненное достоинство: его понимают все представители славянских народов, вне зависимости от наличия у них доброй воли и интеллектуальной мощи.
Короче. Тычу я в кассиршин светлый лик бумажкой с расписанием и спрашиваю: вот этот поезд до Клодзко, он что, опаздывает? Или его уже не будет Или как?
- Он уже был, - с достоинством ответствовала прекрасная полячка. - Уехал со станции Валбжих-Гловный.
- Но как же так? По расписанию он должен был уехать со станции Валбжих-Миесто, - говорю я. - И у вас на табло написано...
- Это ничего не значит, - строго сказала кассирша.
И впору тут было получить просветление, да не в коня корм. Возможность как-то добраться до Клодзко и сесть там в поезд до Праги интересовала меня гораздо больше, чем нирвана.
Пришлось ее спешно изыскивать.

К счастью, на привокзальной площади обнаружилась толпа таксистов. В смысле, целых два. Никогда прежде не доводилось мне видеть в Валбжихе столько такси одновременно. В глазах таксистов светилась готовность немедленно увезти меня в Клодзко за кучу денег. Например, за сорок евро. Хотя мне казалось, они вполне могут сделать это за тридцать пять. И мы с такситами принялись торговаться. По сравнению с зачетом по церковнославянскому это было очень легко и даже весело.
- Но это же сто километров в один конец! - сказал мне седой таксист, к тому моменту окончательно оттеснивший в сторону своего усатого коллегу.
На самом деле, мне вовсе не было жалко сорока евро, но правда о расстоянии между городами была мне известна и желала быть произнесенной вслух.
- По карте шестьдесят семь.
- По карте? - удивленно переспросил таксист. - Это ничего не значит!
Мой второй шанс получить просветление тоже остался неиспользованным. Ибо будучи типичным сказочным героем, я всегда жду третьей попытки. В смысле, третьего шанса. И вскоре он был явлен мне во всей своей ослепительной красе.

Довольно долго мы просто ехали через Судетские горы, то перегоняя, тот догоняя дождевые тучи, поэтому погода вокруг менялась примерно раз в три минуты. На какое-то время красота мира захватила меня целиком, и меня можно понять. В какой-то момент, на фоне красоты мира мне был явлен синий дорожный знак, сообщавший, что до Клодзко 40 километров. Потом мы еще долго ехали, через пять, что ли, дождей и пять лучезарных солнечных дней, успели выкурить по сигарете и обсудить, как называется вокзал на языках разныхт народов мира. Наконец, снова появился синий дорожный знак, сообщающий, что до Клодзко - правильно, 40 километров. Вдоль обочины дороги ехидно ухмылялись мои многочисленные персонажи, не раз попадавшие в сходную ситуацию по моей милости, теперь они были отомщены.
- Эй, - говорю я таксисту, - как же так? Десять минут назад до Клодзко было сорок километров, а теперь снова написано, что сорок, как же так?
- А, - отмахнулся он, - мало ли что написано. Это ничего не значит.

Однако просветление настигло меня еще четверть часа спустя, когда, проезжая мимо дорожного знака, предупреждающего, что впереди нас ждет встреча с радаром, водитель резко сбавил скорость и подмигунв мне, сказал:
- А вот это значит, что радар действительно будет.

***

Потом мы все-таки приехали в прекрасный город Клодзко, а потом (уже без таксиста) в Прагу. В Праге ебутся галапагосские черепахи. Они очень громко стонут, пытаясь друг на друга залезть. А я тут, как всегда, проездом, о чем, невзирая на давешнее просветление, глубоко скорблю.
Ибо этот мир - мир огненный.

Даже почту почитаю когда-нибудь потом, связь тут мне нравится,
но не очень.

Существа, обитающие в бараках вокруг студии, почуяли тепло, вылезли на травку и, как у них заведено, включили русскоязычную умца-умцу. Пришлось (не из вредности, а ради улучшения мира) включить свою музыку и прибавить громкости - ради улучшения мира, повторяю, потому что он не должен быть заполнен богомерзкими звуками.
Будучи существами не шибко восприимчивыми, повылазившие сперва хранили заслуживащую уважения стойкость (это можно было понять в краткий миг перерыва между треками). Однако Ataraxia их подкосила. Ушли, волоча за собой богомерзкую радиву. Мир, стало быть, улучшился и временно спасен.

Меня всегда бесило повышенное внимание людей к тому, как к ним относятся другие. Начиная от готовности искалечить свою жизнь, лишь бы окружающие не подумали плохое, и заканчивая сравнительно безобидной просьбой (как правило, невысказанной) «потеребите меня за мое творчество». (Бесило, понятно, потому что я прекрасно помню, как это бывает, то есть, рыльце в пушку, как у всех, и нет гарантий, что я больше никогда-никогда не впаду в эту разновидность глупости, которая, как понимаем мы, сума и тюрьма в одном флаконе; то, что не имеет к нам вообще никакого отношения, взбесить не может.)

Так вот, до меня, наконец, дошло, откуда это стремление понравиться, угодить, и почему у него такая сила и власть над человеками. Это же из диких первобытных времен, когда нравиться другим означало не быть убитым. Впрочем, и сейчас, всяк проходит через этот период в младенчестве, потому что нравиться своим родителям = выжить (ладно, не буду преувеличивать, не так уж часто убивают несимпатичных младенцев, но нравиться родителям – это все-таки источник комфорта, дополнительных жизненных благ, которые не положены нелюбимому существу).
То есть, нравиться другим – это натурально вопрос жизни и смерти, причем осознанно так почти никто не формулирует, а ясно, что именно неосознанные, забитые в дальний угол подсознания убеждения имеют над нами самую великую власть.

Так вот, достаточно вытащить эту дрянь на поверхность, и враг лежит перед нами на спинке, хилый, бледный и беспомощный, потому что ясно же, не те времена и не то место, чтобы вот так взяли и убили за то, что недостаточно мил и хорош. Смешно даже представить.

Дорогая Вселенная, до меня быстро доходит, не мучай мыслящую монаду.

По городу Нанси шли два дядечки, один лет шестидесяти, второй, теоретически, вполне мог быть его сыном. А мог и не быть.
- Край земли, - с легким раздражением человека, вынужденного объяснять элементарные вещи, говорил старший, - находится в Португалии, там, где заканчивается суша и начинается океан... Что? Ты кому-нибудь другому рассказывай про Америку, я был там трижды, и с каждым разом все больше убеждался, что ее нет.

Мне в последнее время (чуть больше года штоли) только такие прекрасные и попадаются. А раньше все больше противные пьяные дураки и еще более противные визгливые дуры.
Потому что все-таки ближний мир это зеркало, хоть кол ему на голове теши.

upd
На всякий случай поясняю: реальность отражает не только (и зачастую не столько) нас самих, но наши о ней представления. То есть, я не то чтобы пьяный дурак. И, тем более, не визгливая дура. Просто мне казалось, что русские туристы (и вообще почти все, но русские туристы в особенности) - такие. Ну и вот.

С террасы кафе открывается вид на соседний дом. Большое окно-витрина на первом этаже заклеено бумагой, но лоскут оторван, так что можно при желании заглянуть внутрь.
Мимо идут два негра. Один вдруг останавливается у заклеенной витрины и, приникнув к смотровой щели долго-долго разглядывает происходящее внутри. Товарищ его дергает, пихает и торопит, наконец, получает возможность поглядеть и тоже надолго там зависает. В это время из-за угла выходит третий негр, видит такое дело, останавливается, ждет, пока эти двое отойдут, дождавшись своей очереди, тоже долго-долго смотрит. Наконец, уходит, насколько я могу разглядеть, в состоянии глубокой изумленной задумчивости. Они все трое примерно так выглядели, когда отворачивались от зрелища, открывшегося им.

У Хармса негров было бы штук десять, как минимум, но тут обошлось тремя. Однако мне хватило, чтобы, едва дождавшись сдачи, метнуться к заклеенному окну и припасть пытливым оком к дыре.
Внутри, в совершенно пустом помещении с белыми стенами, на белом табурете сидел мужык арийской масти и красил чорный-чорный манекен белой-белой краской.

upd
Было у меня с самого начала предположение, что один брякнул глупость, а все за ним повторяют. Почему-то, считая всех идиотами, всегда попадаешь в точку.
В "списке Польти", любезно приведенном милосердным иванов-петровым http://chingizid.livejournal.com/1079729.html?replyto=20239537 перечислены вовсе не сюжеты. В любом словаре написано, что сюжет - это развитие действия, ход событий. А в списке - мольба, спасение, месть, преследующая преступление и т.д. - какие же это, в жопу, сюжеты? Даже полноценной фабулой далеко не все можно считать.

И ведь за каждым "общим местом" такая вот бессмысленная дыра. С "сюжетами" просто пример наглядный.