Как объяснять картины железному волку (chingizid) wrote,
Как объяснять картины железному волку
chingizid

Categories:

таинственная страсть

Романообразный мемуар Аксенова был куплен неохотно, но совершенно сознательно, потому что автор приходил однажды к нам с Воденниковым на радио и очень мне понравился. Вот просто очень, гораздо выше среднего приятного впечатления. И захотелось узнать, что такой офигенский дядька написал в самом конце жизни. Как дверь за собой закрыл. Это же почти самое интересное про людей, а иногда не почти.

Мемуар этот неожиданно легко прочитался, при том что я не шибко люблю аксеновский язык, ну то есть, теоретически, я не против его существования и даже отдаю должное, но на практике он мне поперек горла. Если бы не живительная витальность автора, вообще читать было бы невозможно, а так возможно, просто некомфортно.

Но с мемуаром даже дискомфорта не было, хотя язык все тот же, аксеновский. Впрочем, если уж меня морозы теперь не бесят, какой там дискомфорт с языком.

По ходу дела у меня, кстати, случился очень смешной культурный шок: там рассказывается, в частности, как в Коктебеле запретили носить шорты (на курорте! летом!) и даже стали арестовывать людей в шортах. И у меня была первая реакция: чота аффтар перегнул палку со своими антисоветскими шуточками. За щшорты - в ментовку, тоже мне, выдумал. И только пару секунд спустя включилась та часть памяти, где хранятся факты, и до меня дошло, что автор с палками не забавлялся, а вовсе даже излагал документальные события, ничего не добавляя от себя.
Все-таки более-менее здоровое сознание неспособно вместить в себя картину обыденной советской реальности. В китчевый ад с чертями и сковородками - и то поверить легче. И приятней.
Всякий раз, когда вспоминаю, как оно было на самом деле (очень редко, раз, ну два в год), я отчетливо понимаю, насколько мне (вот лично мне, а не абстрактному "нормальному человеку") в той реальности не было места. То есть, было два - в дурдоме и в гробу. Мне оба этих места нравятся, но не очень. Хотя старик-отец обещал, если что, отдать мне свое, заранее купленное, место на кладбище. Даже он инстинктивно понимал, что, в общем, без вариантов.
Текущая реальность, при всех ее уродствах, все-таки гораздо более равнодушна к людям. И в этом - спасение. Не гарантия, но шанс.

Но я не об этом на самом деле, хочу сказать. А о финале аксеновского мемуара. Когда авторское альтерэго и евонная жена попадают на похороны поэта Роберта. И вдруг чувствуют, как он обнимает их - с той стороны. И альтерэго спрашивает потом жену: "ты почувствовала его Присутствие?" - и слово "Присутствие" пишется с трогательной и беспомощной большой буквы "П", и жена отвечает: "да", - и все сказано, кода.

И мемуар, в итоге, не мемуар вовсе, а книжка про бессмертие, то есть, написанная ради последнего абзаца, который про бессмертие, и который не мог быть сам по себе, а только финалом большого романа, где тесно словам и персонажам, реальным и выдуманным. В такой позиции этот последний абзац достоверен, а значит, все получилось. И значит, книга удалась. И не только книга.

Потому что всякий, достоверно написавший про бессмертие, делает его более возможным для себя и других. Потому что язык, что с ним ни делай, остается самым общедоступным (и эффективным, и опасным, и животворящим) инструментом магии.

И потому что я вот даже сейчас, пока пишу все это, чувствую дружелюбное присутствие автора, то самое, с большой буквы "П", употребить которую все же не могу себя заставить.
Tags: гуманитарная помощь, н/н
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments