Как объяснять картины железному волку (chingizid) wrote,
Как объяснять картины железному волку
chingizid

Category:

Возможны варианты

Андрис пересекает сквер, что напротив Дома Учителя. Настроение у него - хуже некуда. Ничего не случилось; собственно, в том и беда, что ничего не случилось, просто жара, просто пыль, просто скука, просто всё как всегда.
В такие жаркие дни особенно обидно сидеть в городе, выбираясь только к бабке по выходным; на хуторе не так душно, но тоже скучно до тошноты, даже если на весь день уйти в лес. Хотя раньше, в детстве Андрис любил гулять в лесу. Но одно и то же, вечно одно и то же из года в год: лето, город, работа, жара, выходной, хутор, лес, жара и тоска, тоска. А отпуск ещё нескоро, да и толку от того отпуска. Куда поедешь с такой зарплатой? Всё к той же бабке, или к сестре в Шяуляй. Прямо сейчас ещё можно было бы рвануть автостопом на море, но что делать у моря в ноябре? И какой может быть автостоп? Поздно уже. Раньше надо было ездить, студентом, пока молодой, пока можно всё, а не сидеть сиднем на бабкином хуторе все каникулы, потому что мама сказала, а ей её мама сказала, а той тоже кто-нибудь такую глупость сказал.
Мне двадцать шесть лет, - думает Андрис, - а я дальше курортного посёлка на Неринге ещё никогда не уезжал; да и то так давно, в детстве, что кажется, просто приснилось, мало ли, что у мамы с той поездки фотографий полный альбом.
Так мне и надо, - вдруг с ослепительной и одновременно очень спокойной яростью думает Андрис. – Так мне и надо, - повторяет он. – Потому что нельзя послушно сидеть на месте, слушать чужие рассказы о путешествиях, злиться и придумывать, что мне в этом не нравится, почему я так не хочу. Нельзя год за годом обещать себе: «Я ещё всё успею когда-нибудь потом». А самое главное, нельзя было бросать музыку, что бы ни говорила мама. И поступать надо было в музыкальную академию, не с первого раза, так хоть с десятого; не в академию, так хоть в музучилище, лишь бы не в этот поганый технический университет, бросить который так и не хватило храбрости. И что толку, в задницу теперь можно засунуть свой красивый диплом.
Я трус, - думает Андрис. - Не умный, не осторожный, не расчётливый, не практичный, не терпеливый, не ответственный, как привык себя утешать, а просто самый обычный трус. Трусы вот так и живут: потихоньку, помаленьку, безопасно, безрадостно, жалко. Когда ты трус, твой выбор – тихая жизнь, стабильная низкооплачиваемая работа, лето, город, выходные на бабкином хуторе, жара и тоска, тоска.
Андрис замедляет шаг, хотя сам понимает, что это бессмысленно, невелика храбрость – прийти на работу не за четверть часа до начала смены, а всего за десять минут. Опоздать, впрочем, тоже невелика храбрость, разве что вообще не явиться, но на это Андрис никогда не решится, и сам это знает, работа есть работа, пусть консультантом в магазине бытовой техники, хотя бы за гроши.

***

- Вот этот красивый юноша, который идёт медленно-медленно, - говорит Вера, - конечно же, музыкант.
Вацлав пожимает плечами. «Тебе каждый второй художник или музыкант», - думает он. Но не спорит. Какой смысл спорить? Всё равно проверить нельзя.
Впрочем, Вера всегда слышит его возражения, будь они хоть трижды безмолвные. Веру не провести.
- Да точно музыкант. Этот мальчик играет в оркестре на флейте, - говорит она и тут же сама себя перебивает: – Нет, прости, я ошиблась. Какая может быть флейта? Конечно же на тромбоне. Он джазовый музыкант.
«Такой молодой и вдруг джазовый, - кривится Вацлав. – Что вообще молодёжь понимает про джаз?»
Но не возражает. Вера очень упрямая. А права она или нет, не проверишь. Какой смысл возражать.
- Мальчик играет на тромбоне, - твёрдо говорит Вера. – Он очень хороший музыкант. Талантливый. Девушки от него без ума. Девушки любят симпатичных музыкантов. Их можно понять, сама бы в такого влюбилась. Но почему-то всю жизнь люблю только тебя.
«Ну надо же, - удивлённо думает Вацлав. – Что это с моей Верой? Она меня любит, я знаю. Но вслух об этом обычно не говорит».

***

У Андриса кружится голова, темнеет в глазах так, что он останавливается, оглядывается по сторонам: есть ли здесь хоть одна свободная лавка? Но все скамейки заняты, в сквере какая-никакая, а всё-таки тень. А сегодня жара, такая жара...
Звонит телефон, Андрис достаёт его из кармана, одновременно прислоняясь спиной к ближайшему дереву – так нормально, можно стоять. Андрис касается зелёной кнопки, говорит: «Привет», - а потом какое-то время молчит и слушает. Наконец отвечает: «Я помню про репетицию. Естественно буду вовремя; когда это я опаздывал?.. Ай, ну мало ли, что было на гастролях в Варшаве в каком-то дремучем пятнадцатом году».
Андрис кладёт телефон в карман. Голова больше не кружится, но кофе определённо не помешает; когда полгода учился в Италии, перенял у местных привычку пить в жару очень крепкий эспрессо без сахара, здорово помогает сохранять бодрость и ясность ума.

***

- Смотри, уходит уже твой красавчик, - ехидно говорит Вацлав.
- Конечно уходит, - беззаботно соглашается Вера. – Что ж ему, до ночи тут стоять?

***

Эльза сидит на скамейке в сквере напротив Дома Учителя, при полном параде, с укладкой и макияжем, в ставшем немного тесным за прошлую зиму пышном коротком платье, в неудобных серебряных босоножках на каблуках. Эльза теребит в руках телефон, хотя толку от того телефона, и так всё ясно: договаривались встретиться в три, а сейчас половина четвёртого, конечно, он уже не придёт. Он почему-то часто так делает, назначает свидания, а сам не приходит, потом говорит: «Извини, отвлёкся, забыл», - или даже: «Я передумал», - и на все упрёки отвечает: «Не нравится, больше мне не звони».
Вот и сейчас так будет, - думает Эльза, но всё равно сидит, не уходит, потому что он может просто опаздывать, например, попал в автомобильную пробку, или поехал троллейбусом, а троллейбус сломался, или может быть с ним случилось какое-нибудь несчастье? Выяснить это невозможно, телефон у него отключён.
Пожалуйста, - думает Эльза, даже не думает, просит Бога, в которого, в общем, не верит, но всё-таки немножечко верит в такие моменты, когда больше некого попросить. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, - безмолвно молится Эльза, - пусть он сейчас придёт и не накричит на меня за то, что сижу с кислой миной, и вообще ни за что не накричит, а сядет рядом, обнимет, скажет: «Пошли к тебе»! Пожалуйста, Господи, не для себя прошу, для него, он же такой хороший, и ему со мной хорошо, я точно знаю, он однажды, в апреле так сильно напился, что расхрабрился, перестал стесняться своих чувств и честно признался, что я вполне ничего.

***

- Вот эта барышня на скамейке, видишь, немножко наискосок? Такая хорошенькая, правда? – шёпотом спрашивает Вера, и Вацлав кивает:
- Да, она ничего.
- Так вот, - торжествующе шепчет Вера, - эта барышня, можешь себе представить, не какая-нибудь легкомысленная фифа, а инструктор по стрельбе!
- Инструктор по стрельбе?! Не художница? Не музыкантша? Даже не поэтесса? – Вацлав ухмыляется в седые усы. - Надо же, какие дела.
- Ну, не всем же быть поэтессами, - разводит руками Вера. – Инструкторы по стрельбе тоже нужны. Напрасно смеёшься, эта девочка – очень хороший инструктор; кстати, не такая уж она «девочка», просто выглядит младше своих лет. Можешь представить, половина; ладно, ладно, загнула, конечно не половина, а примерно десятая часть наших полицейских, те, которые помоложе, её ученики.
Ладно, - думает Вацлав, - если тебе так нравится, пусть будет инструктор. Хотя для девчонки, похожей на сдобную булку, совершенно неподходящая профессия. Но Вера есть Вера, Вера любит устраивать цирк.

***

Эльза вздрагивает, - что со мной? Неужели я задремала? Вот прямо так, сидя на лавке в сквере? На самом солнцепёке? То-то такая тяжёлая голова. Кто бы сказал, зачем я вообще здесь расселась? У меня же в четыре занятие, придут новички. А уже, матерь божья, половина четвёртого, времени осталось в обрез.
Эльза встаёт и тут же садится обратно: теперь понятно, зачем. В кроссовок попал мелкий камешек, пока сидишь, совершенно не чувствуется, но стоит встать, сразу очень мешает. Затем и села, чтобы его вытряхнуть, и сама не заметила, как сморило. Ужасно утомительно всё-таки бегать в жару по делам.

***

- А этот бродяга... - говорит Вера Вацлаву, указывая на меня, умолкает и тихонько хихикает, деликатно прикрыв рот изящной сухой ладошкой.
«Пани Вера, вы с дуба, часом, не рухнули?» - очень строго думаю я.
- Ладно, молчу, молчу, - улыбается Вера и демонстративно льнёт к плечу своего седоусого спутника, дескать, мы тут просто так лирически, невинно сидим. А сама в это время думает: «Извини, дорогой, ты такой красивый, когда рассердишься! Только поэтому тебя и дразню».
«Не подлизывайтесь, пани Вера, мы оба знаем, что вы просто хулиганка», - думаю я, стараясь сохранять серьёзность. Это ужасно трудно, когда имеешь дело с Верой, но я держусь молодцом.
«За это ты меня и любишь, - ласково думает Вера. – Ты сам хулиган, ещё похуже меня. Не сердись, красавчик. Лучше замолви за меня словечко перед Стефаном, я же знаю, вы дружите».
«Тоже мне великий секрет, - думаю я. – Чего вы хотите, пани Вера? Ладно, сам угадаю. Дюжину вместо десяти?»
«Вообще-то, я хочу три десятка в неделю, как минимум, - капризно думает Вера. – Но ладно, для начала пусть накинет хотя бы до дюжины, всё веселей. Десять – какое-то очень уж глупое число. Жадины вы какие! И ты, кто бы мог подумать. Даже ты!»
«Десять и правда глупое число, согласен, - думаю я. – Толстое и округлое, с дурацким нулём в конце. Стефан, конечно, пошлёт меня подальше, как у него это принято. Но я всё равно поторгуюсь. В этом споре, пани Вера, я на вашей стороне».

***

- Это уже какое-то запредельное нахальство, - говорит Стефан.
Он очень старается выглядеть недовольным, но рот помимо его воли разъезжается в улыбке, то с одной, то с другой стороны.
- Да ладно тебе, чего тут такого запредельного, - говорю я. – Пани Вера совершенно права: десять – глупое число, мне оно тоже не нравится. Дюжина совсем другое дело. А на практике разница невелика.
- Да ей вообще ничего не положено! Ни дюжины, ни десяти, ни даже одной судьбы в неделю. Сам не понимаю, как я ей разрешил.
Теперь Стефан хмурится так достоверно, что ещё немного, и я ему, чего доброго, поверю. И начну утешать.
- Так это не делается, - сердито говорит Стефан. – А если и делается, то не у нас. Людям такой халявы не положено. Наделал глупостей, иди и сам исправляй, если жизни на это хватит. А заодно сил и ума. Что, конечно, крайне сомнительно. Очень жаль, но здесь – так.
- Да ладно тебе, иногда-то можно, - улыбаюсь я. – В виде исключения. Исключения из правил и есть настоящие чудеса, а чудеса в этом городе по моей части. Это моя ответственность, строго говоря. А я считаю, несколько новых судеб в неделю вполне можно подарить. В конце концов, они достаются только самым удачливым: поди окажись в нужное время в нужном месте, попадись на глаза пани Вере, она не так уж часто выходит погулять. И ещё произведи на неё впечатление, чтобы захотела о тебе своему дружку рассказать. У кого такая удача, тому, по-моему, можно всё. И если этих счастливчиков станет на две штуки в неделю больше, ничего страшного не...
- Да просто ты к Вере неравнодушен, - ухмыляется Стефан. – Так и скажи.
Пожимаю плечами:
- Тоже мне, новость. Я вообще ко всем в этом городе неравнодушен. Такая уж у меня неровная душа. А что касается пани Веры, просто иногда думаю: что, если я сам – один из этих особо удачливых? Шёл как-то по городу похмельный, унылый, или наоборот, довольный собой, как все дураки, а в это время за столиком какого-нибудь летнего кафе наша пани Верданди шептала своему приятелю, незаметно указывая на меня пальцем: «Видишь этого небритого типа? С виду не пойми кто, а на самом деле, genius loci, наше местное городское божество». А он: «Эй, мать, не перегибай палку, genius loci это даже для тебя перебор!» - ну, ты же знаешь Вацлава. Для вымышленного друга он всё-таки немного чересчур скептик. С другой стороны, Вера сама виновата: зачем-то придумала его именно таким.
Tags: txt, мано
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments