Как объяснять картины железному волку (chingizid) wrote,
Как объяснять картины железному волку
chingizid

Categories:

Введение в контекст

Несколько эпизодов из жизни сотрудников Граничной полиции города Вильнюса

- Это и есть адское смертоносное хрючево? – спрашивает высокий незнакомец в чёрном пальто.
В руке у него красный картонный стакан из кофейного автомата. Судя по безмятежному выражению лица, он ещё не успел сделать ни глотка. От кофе из этого автомата кого хочешь перекосило бы. Даже его.
Таня смотрит на незнакомца в чёрном пальто, улыбается всё шире и шире, и ничего не может сделать с этой своей дурацкой улыбкой, потому что, конечно, его узнала, вернее, сразу поняла, кто он такой. Старый друг; ну то есть, как – друг. На самом деле, просто фейсбучный приятель. Никогда прежде его не видела, но – даже не то чтобы надеялась однажды случайно встретиться в городе, скорее, считала, что их встреча вполне неизбежна. Когда регулярно болтаешь в фейсбуке с ангелом смерти, поневоле привыкаешь к мысли, что однажды он придёт за тобой. Даже отчасти на это рассчитываешь. В смысле, всем сердцем надеешься что старый верный читатель, не оставляющий без лайка ни одной фотографии твоего кота, не доверит такое важное дело, как завершение твоей жизни чёрт знает кому.
Хотя, - думает Таня, - именно сейчас это было бы крайне некстати. Работы много, и что-то чем дальше, тем её больше. Чуть ли не через день какой-нибудь впечатлительный гость подкидывает нам очередную несовместимую с жизнью иллюзию хренадцатой с гаком степени достоверности; из всех потусторонних щелей, открытых, чтобы в городе всегда дул вольный ветер неведомого, за компанию с ветром бодро лезет не пойми что, как правило, очень голодное; дня не проходит, чтобы какой-нибудь неосторожный прохожий, замечтавшись, не провалился за ветхую подкладку реальности, на её изнанку, где без специальной подготовки уцелеть мало шансов; при этом рутинных еженощных противозаконных кошмаров тоже никто не отменял. Старых кадров просто на всё не хватает, а от новичков пока мало толку, их ещё учить и учить. А тут ещё я такая – ну всё, я пошла, не скучайте, привет!
Стефан, - думает Таня, - будет страшно ругаться, если я вот так безответственно возьму и помру за полчаса до дежурства. И, чего доброго, обратно за ухо приволочёт. Стефан есть Стефан, у него особо не забалуешь; при всех его несомненных достоинствах, работать с ним нелегко.
- Нет, - наконец говорит она. – В этом автомате не смертоносное. Согласно моей классификации, просто обычное адское хрючево. Не надо тебе его пить.
- Да ладно, не настолько я привередлив, - старый друг-незнакомец тоже улыбается до ушей. - К тому же, я сейчас не на работе, - поспешно добавляет он. - Поэтому легко обойдусь без всего смертоносного. Обычное адское хрючево тоже вполне сойдёт.
- Я имею в виду, кофе из этого автомата недостаточно ужасный, чтобы пить его ради обретения уникального опыта, - объясняет Таня. – А об удовольствии, сам понимаешь, речи нет. Но если уж так удачно сложилось, что мы встретились на вокзале, ты не на работе, и у меня ещё почти полчаса до начала дежурства, пошли дойдём до автобусной станции, покажу тебе кофейный автомат с настоящем адским смертоносным хрючевом. Равных ему во всём городе нет.
- А это что, вылить? – спрашивает незнакомец, в смысле, старый фейсбучный приятель, выразительно крутя в руках свой красный картонный стакан.
- Не надо ничего выливать, - говорит Таня. – Лучше отдай его мне. Я за ним сюда специально пришла. Перед каждым дежурством обязательно пропускаю стаканчик привокзального адского хрючева, просто для создания рабочего настроения.
- Чтобы в достаточной степени озвереть и стать настоящим злым полицейским? – подмигивает ей ангел смерти.
- Что-то вроде того, - невозмутимо кивает Таня. И, помолчав, добавляет: - Я так рада, что мы с тобой наконец-то встретились, и ты при этом не на работе, а я не сплю, то есть, не на дежурстве. Зашибись получилось. Идеальный вариант.

***

Демон Виктор Бенедиктович, кое-как задремавший после бессонной ночи – до утра возился с очередным отчётом, всё сделал как надо, предсказуемо чуть не сдох – подскакивает от птичьего щебета своего дверного звонка. Сердито спросонок думает, нашаривая ногами тапки: это кого ещё принесло? Наконец, приходит в себя, вспоминает: я же никого не жду, ни посылку, ни доставку продуктов, ни электрика с водопроводчиком, так что пошли все в задницу, не буду открывать, - и снова укладывается на диван, демонстративно накрыв голову подушкой. Но тут же снова подскакивает, вспомнив, что обычно его дверной звонок пронзительно верещит, как голос Пятой Седой Негодующей Твари в летнем доме старшего мёртвого брата над вечной пропастью Йенн; потому, собственно, и установил его – из сентиментальных соображений, чтобы почаще вспоминать любимого брата и всех остальных. А на птичий щебет звонок переходит только по воле Стефана. Старому другу почему-то не нравится голос Пятой Седой Негодующей Твари; может, его просто в детстве укусила такая? Интересно, очень ли бестактно будет его об этом спросить?
Демон Виктор Бенедиктович, кряхтя, поднимает с дивана своё немолодое грузное тело; привычно удивляется: зачем я такое выбрал? - привычно же вспоминает: думал, будет смешно; собственно, поначалу и было, просто потом надоело, невозможно смеяться над одной и той же шуткой шестьдесят лет подряд, - и идёт открывать.

Стефан стоит на пороге, такой сияющий, словно подрядился на пол-ставки подрабатывать в этом городе дополнительным солнцем; с него, кстати, сталось бы, он неугомонный и жадный до любых новых дел. Говорит:
- Я с гостинцем.
И достаёт из кармана куртки прозрачную аптечную склянку, на дне которой беспокойно ворочается густая тяжёлая крупная капля Синей Шор-Обрианской Тьмы.
- Ну ты даёшь, - восхищённо вздыхает Виктор Бенедиктович. И от избытка чувств повторяет: - Ну ты даёшь!
Синюю Шор-Обрианскую Тьму он в этом дурацком человеческом теле, конечно, не выпьет. Но её не обязательно пить, достаточно втереть в кожу на висках и запястьях, а потом вдыхать аромат, явственно ощущая, как откуда-то из тайных глубин твоего существа поднимается жаркая весёлая сила, которую, наверное, можно назвать местным человеческим словом «счастье»; это будет очень неточно, но всё-таки по смыслу ближе всего.
- Пустяки, - отмахивается Стефан. – Совершенно случайно мне досталась. Один знакомый контрабандист с Другой Стороны подарил.
На самом деле, он чрезвычайно доволен собой. Стефан любит делать подарки почти больше всего на свете. Больше, чем делать подарки он любит только командовать и спасать.
Вот и сейчас сразу начинает командовать:
- А ну давай, включай свою кофеварку. Мне тоже срочно требуется тьма. Но не Шор-Обрианская, а местная, крепкая, горькая, хорошо бы со сливками, потому что так жрать хочется, что аж переночевать негде. И не с кем. Да и некому, если начистоту.
Открывает холодильник, вытаскивает оттуда кусок подсохшего сыра, впивается в него зубами, с набитым ртом говорит:
- Прости. Я не хамло бесцеремонное, как может показаться, а просто зверски голодный. Тут у нас такие дела: сперва объявился очередной фрагмент Серого Ада, тридцать восьмой степени достоверности, как обычно, возле вокзала, где ещё ему быть. Пол-ночи с ним разбирались, а прямо с утра пораньше пришлось гоняться за Голодным Мраком, да не простым, а очень старым и хитрым, сумевшим объявиться одновременно в трёх местах; что-то, кстати, в последнее время эти твари к нам зачастили, надо бы с ними разобраться кардинально, раз и навсегда. С другой стороны, чему я удивляюсь? Все наши входы и выходы нараспашку, штатных дневных чудовищ пока не хватает, вот и прёт на свободное место неведомо что. А закрываться даже на время – не выход, какой мы тогда, к ядрёным чертям, Граничный город, правильно?.. Слушай, я что, невовремя? Ты мне не рад?
- Я тебе рад, насколько вообще могу сейчас хоть чему-нибудь радоваться, - отвечает демон Виктор Бенедиктович, аккуратно свинчивая крышку с заветной склянки. – Почти не спал. Всю ночь с отчётом валандался.
- С отчётом? – хмурится Стефан. – Но тебе ещё несколько лет до конца контракта, зачем какой-то отчёт?
- Восемнадцать, - педантично уточняет Виктор Бенедиктович. – Как по мне, это не «несколько лет», а целая чёртова вечность, чтоб ей пусто было... впрочем, нет, лучше не надо пусто, всё-таки вечность – не чья-нибудь, а моя. А чего ты вдруг всполошился? Я писал обычный рутинный отчёт, по моей текущей человеческой работе. Особого смысла в нём нет, и даже практическая польза, на мой взгляд, крайне сомнительна, но всё, за что по какой-то причине берёшься, следует делать хорошо. Вот и сидел до утра, куда деваться. А моё дурацкое тело не для подвигов рождено. Ничего, твой гостинец это быстро поправит; если экономно расходовать, его хватит надолго, может, на целый год. Спасибо, я твой должник.
- Да ладно тебе, - смеётся Стефан. – Можешь считать это взяткой. Не в обмен на что-то конкретное, просто всем нам здесь очень нужен максимально счастливый ты, насколько это вообще сейчас для тебя возможно. Окажешь мне такую услугу?
- Постараюсь, - улыбается демон Виктор Бенедиктович. - Кстати, давно собирался тебя спросить, но боялся показаться бестактным. Однако пока ты бесцеремонно роешься в моём холодильнике...
- Да-да-да, - с набитым ртом мычит Стефан, только что вероломно лишивший старого друга здоровенного куска ветчины. – Сейчас идеальный момент, чтобы забить на правила хорошего тона. Просто звёзды на редкость удачно встали, да ещё и на растущей Луне. О чём ты хотел спросить?
- Какие у тебя проблемы с Седыми Негодующими Тварями? Они тебя что, в детстве покусали?
- Никто меня не кусал, - удивлённо отвечает Стефан. – Я об этих твоих Негодующих Тварях до знакомства с тобой вообще слыхом не слыхивал. А с чего ты решил, будто?..
- Да с того, что тебе мой дверной звонок не нравится.
- Ну так просто он верещит фальшиво, - совершенно серьёзно объясняет Стефан. – А у меня очень тонкий слух и ярко выраженное стремление к гармонии. И, вынужден признать, как это ни постыдно, крайне консервативный вкус. Я даже атональную музыку с трудом выдерживаю, какая может быть Негодующая Тварь.
- Да, ты действительно консерватор, - соглашается демон Виктор Бенедиктович. – Но для твоей нынешней должности так наверное даже лучше. Авангардист на страже порядка это, как по мне, перебор.
Он осторожно макает палец в густую подвижную каплю цвета ночного неба, тщательно закручивает крышку, мажет тьмой виски и запястья, втирает, массирует и вдруг начинает плакать. Такое вообще-то с ним очень редко случается. Только в самые трудные дни.
- Это тебе так хорошо, или всё-таки плохо? – встревоженно спрашивает Стефан.
Виктор Бенедиктович машет рукой, дескать, отстань, потом. Стефан кивает, берёт приготовленный кофе и усаживается на подоконник, чтобы не мешать.
- Прости, - наконец говорит демон Виктор Бенедиктович. – Конечно мне сейчас хорошо. И по контрасту с обычным моим состоянием особенно остро понятно, насколько же я устал от жизни в этом дурацком теле, способность которого испытывать боль, на мой взгляд, несоразмерна практической необходимости, зато все остальные ощущения почему-то притуплены в гораздо большей степени, чем у старейших из наших мертвецов. А мне ещё восемнадцать лет тут сидеть, согласно контракту. Не знаю, как я их вытерплю. Очень хочу домой.
- Это я понимаю, - серьёзно кивает Стефан. – Сам иногда так здесь устаю, что начинаю думать: а может, послать всё к чёрту?..
- Ай, не свисти, - невольно улыбается Виктор Бенедиктович. – А то я не знаю, что ты любишь этот нелепый город чуть ли не больше собственной жизни. Кого ты хочешь обмануть?
Стефан задумчиво улыбается:
- Да знаешь, пожалуй, не столько сам город, сколько возможности, которые здесь открываются перед такими, как я, и всеми, кто по воле судьбы окажется рядом. В мире, где почти всё считается невозможным, любое действие, исполненное любви и силы, становится чудом. А я обожаю чудеса. Родился бы обычным человеческим человеком, стал бы небось цирковым фокусником, чтобы вконец не затосковать. Но если уж так повезло, как мне, грех отказываться. Пока карта прёт, надо играть.
- Твоя правда, - кивает демон Виктор Бенедиктович. – Где и выступать с фокусами, если не здесь. Когда закончится мой контракт, знаешь, чем займусь первым делом?
- Напьёшься? – смеётся Стефан.
- Это да, непременно. А проспавшись, сразу засяду за ходатайство в Высшую Потустороннюю Комиссию о многократном увеличении числа Граничных городов в этой, на мой взгляд, до абсурда печальной реальности. Здесь иначе вообще нельзя. Или открываем все окна и двери нараспашку, выворачиваем наизнанку всё, что получится вывернуть, стираем границы между явью и сном, перемешиваем сбывшееся с несбывшимся, в самых неожиданных местах размещаем удивительные возможности, а сверху густо посыпаем прельстительными наваждениями, просто для красоты, или получаем на свою голову совершенно бессмысленный ад, который противоречит не только гуманистическим соображениям, но и здравому смыслу. Зачем он такой?
- Вот это будет доброе дело, - благодарно улыбается Стефан. – Ко мне они там не особо прислушиваются, у меня та ещё репутация, зато твоё слово – почти закон. - И, помолчав, добавляет: - Ты Синюю Тьму особо не экономь. Ни в чём себе не отказывай. Мой приятель обещал, что скоро притащит ещё. А мне она, ты знаешь, без надобности. Я сам себе Синяя Шор-Обрианская Тьма.

***

- Меткий стрелок хорошо целится, делает необходимые поправки на ветер, ловко выпускает стрелу и обычно попадает в цель, - говорит Безымянный.
Как ещё его называть после того, как он сжёг свои имена, пока никто не придумал, а ему самому, похоже, всё равно. Выкручивайтесь, как знаете, дорогие друзья, это ваша проблема. Я весь, целиком - ваша проблема. Сладчайшая из ваших неразрешимых проблем.
- Безупречный стрелок, - продолжает Безымянный, довольный, как кот, только что безнаказанно вылакавший полную крынку хозяйских сливок, - выпустив стрелу, направляет её полёт своей несгибаемой волей; он всегда попадает в цель.
Неудачно вышло, что он дома один, - думает Альгирдас. – Сидел бы тут Нёхиси, хоть в каком-нибудь виде, мне было бы проще. Он, конечно, сам по себе вполне ужасающий, даже когда кажется облаком или птицей, зато его в присутствии Безымянный никогда не выходит из берегов.
- Ну и конечно настоящий мастер стрельбы из лука, выпустив стрелу, не ждёт результата, а отворачивается и уходит в поисках новой цели, - говорит Безымянный. - Он и так знает, что его стрела попала в мишень. Просто не могла не попасть.
Альгирдас пришёл вовсе не за наставлениями. Сам мог бы такие дюжинами раздавать. Но всё равно вежливо слушает. В некоторые моменты Безымянного лучше не перебивать. Например, когда собираешься выписать ему штраф за превышение полномочий, а он внезапно решил осчастливить тебя лекцией по прикладной философии. Не хочешь внезапно очнуться на другом краю города в женском ситцевом сарафане и, например, с бородой до пояса, молчи и внимай. Желательно, с умным лицом.
- Но всё это полная ерунда, - неожиданно заключает Безымянный. – По-настоящему интересен совсем другой уровень мастерства. Тот, на котором ты сам - и стрелок, и мишень, и летящая стрела. И абсолютно неважно, насколько метким оказался твой выстрел. Важно только, был ты всем этим, или не был. И кем в результате стал. Я вот, к примеру, однажды стал всем этим городом сразу, его разумом, силой и волей, его одиночеством, его тоской по несбывшемуся, его голосом, смехом и звонким криком: «Выходи играть!» - и всеми храбрыми игроками, и самой игрой. И это оказалось так восхитительно, что хожу теперь совершенно офонаревший. Никак в своё счастье поверить не могу. А и не надо. Зачем во что-то невероятное верить, когда можно просто им быть.
- Что офонаревший, это довольно заметно, - наконец говорит Альгирдас. – Я имею в виду, у тебя глаза горят, как фонари. Хотя на улице белый день.
- Ну что ж теперь делать. Не могу же я быть счастливым строго по ночам ради экономии внутренней электроэнергии. Да и толку-то экономить то, чего бесконечно много, сам посуди. Хочешь кофе? Он у меня вообще-то закончился. Но вот ты пришёл, и я смотрю: снова полбанки есть. Сразу видно хорошего гостя. Все бы так вовремя приходили, когда мне лень в лавку идти.
- Кофе очень хочу, - говорит Альгирдас. – Но по-моему, это как-то нечестно: пить кофе с тем, кого пришёл...
- Оштрафовать? – улыбается Безымянный. – Я так и знал, что Стефан тебя пришлёт. Или Татьяну. Ему самому обычно неловко все эти ваши нелепые штрафные квитанции мне под нос совать.
- Да перестань, всё ему ловко, - отмахивается Альгирдас. – Была бы у Стефана мать, первым делом оштрафовал бы её за собственное рождение. И, кстати, было бы поделом. Просто тебе всегда удаётся так заболтать шефа, что он забывает, зачем приходил, а потом вопрос становится неактуальным, потому что ты успеваешь натворить что-нибудь ещё.
- Да, - соглашается Безымянный, - я настоящий трудяга. Всем пример. Вы из-за хостела на меня рассерчали? Имеете полное право. Хотя, по-моему, было весело...
- Обхохочешься, - кивает Альгирдас. – Двадцать семь постояльцев уснули в хостеле на улице Венуолё, а проснулись в том же самом хостеле, но почему-то на улице Паупё*. С утра посмотрели в окна. Что потом было, ты знаешь лучше, чем я.
- Ничего особо ужасного, кстати. Даже в окно никто с перепугу не выпрыгнул. И докторов к ним не вызывали. Крепкая нынче пошла молодёжь. На самом деле, я очень рад за ребят. Не с каждым происходят настолько необъяснимые вещи, да ещё и в присутствии такой кучи свидетелей, что на игру воображения и похмелье, хоть тресни, не спишешь. Сам хотел бы оказаться на их месте. Впрочем, я и оказался. Побывал каждым из них. Изнутри это ещё более прекрасное зрелище, чем снаружи: паника, растерянность, полное непонимание и поперёк всего этого – яркий, неистовый, неподдельный восторг. Нёхиси вон до сих пор там крутится, никак наиграться не может; таким довольным я его с прошлой зимы не видел. Всё-таки я удивительный молодец.
Он сейчас так беззастенчиво самодоволен, что Альгирдас постепенно начинает понимать, почему все его коллеги время от времени испытывают желание дать этому милому и обаятельному чело... ладно, скажем так, существу в глаз. До сих пор ему казалось, ребята преувеличивают, делают из мухи слона. Но, пожалуй, всё-таки нет.
Однако затевать драку с этим типом, когда он в таком приподнятом настроении, совершенно бесполезно. Максимум, захохочет, вылетит в трубу, и штрафные квитанции останутся неподписанными. А это не дело совсем.
Поэтому Альгирдас строго говорит:
- Тем не менее, перемещать с места на место здания, населённые людьми, строжайше запрещено двести третьей статьёй Граничного Кодекса. И ты это знаешь...
- Ты переоцениваешь мои способности. В этом вашем Граничном Кодексе четыреста с лишним статей. Да я сдохну прежде, чем хоть половину вызубрю. А жизнь, между тем, хороша. Настолько хороша, что я с превеликим удовольствием заплачу столько штрафов, сколько потребуется. Слова тебе поперёк не скажу. Сколько с меня?
- Двенадцать экскурсионных сновидений для приезжих и столько же лекционных для местных, - говорит Альгирдас нарочито скучным, канцелярским голосом, чтобы хотя бы отчасти уравновесить своим кислым видом эту благую весть.
Безымянный мечтательно воздевает глаза к потолку:
- Даже местных можно поучить уму-разуму? Спасибо, боже. Неужели я настолько хорошо себя вёл? – И, подписывая бумаги, подмигивает Альгирдасу: - Всё-таки ужасно смешно, что вы принудительно заставляете меня заниматься тем, что я люблю почти больше всего на свете – морочить головы людям. Сам знаешь, я с огромным удовольствием делал бы это и просто так.
- Просто закон требует, чтобы ты был строго наказан за превышение полномочий и нарушение Граничного Кодекса. А здравый смысл подсказывает, что при этом ты должен быть счастлив, иначе всем в нашем городе крупно не поздоровится. Поэтому вот такой компромисс, - пожимает плечами Альгирдас и принимает из рук оштрафованного гения места здоровенную кружку, до краёв полную крепким ароматным кофе, который этот невыносимый тип всё-таки варит лучше всех в городе, что бы там кто ни говорил.

***

- Познакомьтесь, - говорит Стефан. – Это пани Шона, которую сегодня некоторые из присутствующих видели в комиссариате на Альгирдо**. Её подготовка позволяет буквально с завтрашнего дня начинать нести патрульную службу наяву, в группе Анджея, который давно нуждается в подкреплении, остальному обучим по ходу дела; не представляете, как я рад. Очень любезно с вашей стороны, пани Шона, предоставить для нашей общей встречи уютное пространство своего сновидения. Лично я чувствую себя здесь, как дома. А остальные... ай, ладно, как-нибудь переживут.
Так вот значит как шеф представляет себе домашний уют, - думает Таня, без особого, впрочем, удивления окидывая взглядом пещеру, в которой они все сейчас находятся. С потолка свисают угольно-чёрные сталактиты, радужные зонты и прозрачные пластиковые пакеты, туго набитые летучими мышами, не то спящими, не то просто дохлыми, поди разбери. Зато пол пещеры густо усыпан разноцветными конфетти и блестящей новогодней ёлочной мишурой, изрядно потрёпанной и измятой, как на третий день не в меру затянувшегося праздника. В ближайшую к Тане земляную стену вмонтирована панель управления, как в лифте, на ней всего три кнопки, с надписями «Наверх», «Вниз» и «Не туда». Причём последнюю кнопку, похоже, уже кто-то нажал, потому что пещера неспешно, но явственно движется - не вверх, не вниз, а куда-то вбок. В подобных случаях всегда очень нервирует отсутствие окон и соответственно полная невозможность выглянуть наружу, но Таня напоминает себе: волноваться нет повода, это всего лишь сон. Между прочим, далеко не из худших, просто чужой, а не привычный, рабочий, где хаос, присущий неконтролируемым онейрологическим образам, обычно так или иначе привязан к знакомой топографии городских пространств, которые следует патрулировать. Вот и всё.
- Извините, пани Шона, за непрошенное вторжение, - Стефан улыбается, как на светском приёме. – Однако если вы после этого безобразия не передумаете служить в Граничной полиции, подобные вторжения будут происходить регулярно: общие совещания в пространстве сновидения – рутинная часть нашей работы, имеет смысл заранее к ним привыкать.

Шона чувствует себя полной дурой. Во-первых, она стоит посреди какой-то нелепой пещеры, в окружении толпы незнакомых и нескольких малознакомых людей, причём почему-то в пижаме. Голубой, с оранжевыми утятами. В общем, в какой накануне уснула, в такой и стоит. Во-вторых, босиком, что на самом деле даже к лучшему, потому что домашние тапки у Шоны в виде ушастых собачьих голов, только этих плюшевых церберов здесь сейчас не хватало. В-третьих, она сжимает в руках огненный меч, который до сих пор существовал только в её воображении. В смысле, когда Шоне мерещилась всякая опасная мерзопакость, которая, по уверениям её будущих коллег, на самом деле является неотъемлемой, хоть и невидимой для подавляющего большинства людей частью объективной реальности, она мысленно представляла, как рубит врагов на куски огненным мечом, и ей сразу делалось легче. Но теперь меч у Шоны в руках, большой, тяжёлый. И пылает, как положено огненному мечу; впрочем, надо отдать ему должное, сдержанно, с достоинством и даже соблюдением техники безопасности, как газовый факел на зимней веранде кафе.
- Извините, - наконец говорит Шона, - что я в таком виде. Просто не знаю, что надо сделать, чтобы присниться себе и всем остальным нормально одетой. Я вообще с детства не видела снов.
- Те, кто видит сны каждый день, тоже обычно не знают, как это сделать, поэтому снится им, как правило, что попало, - утешает её Стефан. – Да вы не смущайтесь. Мы и сами сегодня на удивление хороши.
И то правда. Серьёзный седой Альгирдас, прежде казавшийся Шоне воплощением здравого смысла, явился на встречу в тельняшке, шляпе-канотье из розовой соломки и почему-то с губной гармошкой. Таня нарядилась в лохмотья, но не настоящие, а словно бы позаимствованные из театрального гардероба: несколько слоёв драных юбок, кружева и искусственные цветы. Блондин по имени Ари, наяву красивый, как выстрел в сердце, стал почему-то полупрозрачным, так что кости черепа явственно проступают сквозь кожу лица; выглядит это настолько пугающе, что не будь у Шоны в руке успокоительного огненного меча, завизжала бы сейчас, как резаный поросёнок и проснулась. И вероятно получила бы завтра первый выговор за прогул. Круглолицый кудрявый Анджей, её будущий непосредственный начальник, с которым познакомилась только сегодня днём, стоит надменный, как римский патриций, завернувшись вместо тоги в старое оранжевое одеяло, зато с таким же, как у самой Шоны огромным огненным мечом. А сам Стефан, начальник городской Граничной Полиции, стал как минимум вдвое выше. Тот факт, что одет он вполне прилично, сводят на нет зачем-то отросшие на его голове удивительные изогнутые рога. Остальных присутствующих Шона пока не знает, но остатки здравого смысла подсказывают, что рыцарские латы, атласные панталоны, костюмы для погружения с аквалангами, драконьи головы и клоунские трико – не совсем обычная форма одежды для полицейских, даже во сне.
- Вот что значит разрешить сотрудникам являться на совещания в штатском, - говорит ей Стефан. – Присниться, когда надо, в форме почему-то ни для кого не проблема, за исключением, разве что, меня самого. Но, положа руку на сердце, я просто не особо стараюсь. Зачем вообще быть начальником, если не ради привилегии в любой ситуации выглядеть как чёрт знает что.
Шона растерянно глядит на присутствующих. Присниться в форме, значит, для них не проблема. Ну-ну.
Я вообще не понимаю, - думает Шона, - как это можно: просто так, по собственному желанию взять и присниться кому-то конкретному. И как, интересно, я собираюсь с ними работать? Или я никому сниться не обязана? Они сами приснятся мне, если что?
- Вы ещё всему успеете научиться, - улыбается Стефан. – Просто ничего не делается в один день. И не беспокойтесь, сверхурочные за сны про работу у нас аккуратно выплачиваются. За одно сновидение, вне зависимости от его фактической продолжительности, как за полный рабочий день.
Вот уж о чём я сейчас беспокоюсь меньше всего на свете, - думает Шона. Но идея получать какие-то дополнительные деньги за сны про работу кажется ей настолько смешной, что из Шониного рта вылетает небольшая картонка в форме облака, как рисуют в комиксах. На картонке написано: «Ха-ха-ха».
- Не обращайте внимания, - говорит Стефан. – Поначалу в сновидениях постоянно какие-нибудь глупости происходят, это совершенно нормально. Потом само пройдёт. И станете вы скучной занудой, вроде меня самого.
Скучной занудой трёхметрового роста с рогами, - думает Шона. – Прекрасная перспектива.
Но вслух говорит, слава богу, на этот раз просто человеческим голосом, без дурацких картонок:
- Было бы хорошо.
- Вы на самом деле отлично начали, - утешает её Таня. – Всех сразу во сне увидеть смогли. Мне, например, когда поступила на службу, первые пару месяцев никто кроме Стефана не снился. Да и он только потому, что вообще в любое сновидение пролезть способен, даже камню может присниться, если ему припечёт.
- Удовольствие, кстати, более чем сомнительное, - встревает Стефан. – Сны у камней медленные, тягучие и тяжёлые, вконец изведёшься, пока они хоть что-нибудь поймут. Если у вас однажды появится выбор, сниться камням, или нет, мой вам совет: отказывайтесь наотрез.
- Ладно, - кивает Шона. – Не стану сниться камням. – И спрашивает, набравшись храбрости: - А этот мой сон – он что, правда, наш общий? И мы все будем помнить его наяву?
- Очень на это надеюсь. Забывать сны – крайне непрофессионально и безответственно. Да и просто обидно, в конце концов. Люди, конечно, редко что-то запоминают, но с моих сотрудников особый спрос.
- И все запомнят, что я была одета в пижаму, а у вас выросли рога? Или каждый видит что-то своё?
- Видеть «что-то своё» даже более непрофессионально и безответственно, чем забывать, - строго говорит Стефан. – Во сне следует видеть вещи такими, каковы они есть. Впрочем, наяву вы с этим отлично справляетесь. Я имею в виду, видите всё настолько, как есть, что это невыносимо для неподготовленного человека. Значит, и во сне не должно быть проблем.

Шона ещё о многом хочет его расспросить, но просыпается от звона будильника. Немного невовремя, но ничего не поделаешь: чтобы успеть на работу, надо вставать.
Вот интересно, - думает Шона по дороге на кухню, - когда снится, что ты на работе, и одновременно надо вставать, чтобы наяву пойти на работу, что следует предпочесть? Какие у нас приоритеты? Надо будет спросить.

____________

* Для тех, кто не знаком с топографией Вильнюса, поясним: это даже не соседние улицы. Расстояние между ними около двух с половиной километров. А вид из окон домов на улицах Венуолё и Паупё открывается настолько разный, что в первый момент вполне можно решить, будто их разделяют многие тысячи километров. И, возможно, века полтора.

** По адресу улица Альгирдо 20 расположен Второй Вильнюсский Городской Полицейский Комиссариат; вероятно, именно там находится та небольшая часть приёмного отделения Граничной Полиции Вильнюса, которая существует наяву.
Tags: txt, мано
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments