Как объяснять картины железному волку (chingizid) wrote,
Как объяснять картины железному волку
chingizid

Categories:

Только начало

Это совсем новый рассказ, который, конечно, рано или поздно войдет в очередной какой-нибудь сборник (и даже понятно, в какой). Но когда это еще будет. А рассказ можно читать вот прямо сейчас.
Эта публикация - подарок всем подписчикам, в какой бы форме они не оплачивали этот (необязательный) счет. Ну и всему человечеству за компанию - от меня и от них.


Первая часть



Переступив порог, сразу понял: «Эта квартира слишком велика для меня». Первого этажа – огромной кухни-гостиной с камином и маленького кабинета – одинокому человеку хватило бы с головой. Однако наличествовал еще и второй, мансардный: две спальни, очень большая светлая ванная и кладовая столь просторная, что по справедливости должна была бы достаться какой-нибудь потерявшей чувство меры моднице – под гардеробную. И балкон с роскошным видом на Старый Город, как контрольный выстрел, точнее, удар мечом, окончательно и бесповоротно разделивший сознание надвое. Та часть, которая захапала себе весь рассудок, печально думала: «Не годится», вторая же истошно вопила: «Хочуууууууу!» - как избалованный ребенок, впервые попавший в магазин игрушек.
Вся эта роскошь, впрочем, отчаянно нуждалась в ремонте, если не капитальном, то хотя бы косметическом. Стены, выкрашенные когда-то в сочный зеленый и оранжевый, выцвели до пастельных оттенков и украсились следами бесчисленных гвоздей, паркет рассохся, плинтус мужественно держался на честном слове, но явно подумывал о дезертирстве, газовая плита и сантехника функционировали вполне исправно, но вид их внушал сострадание. Потолки бережно сохранили на память следы всех дождей, прошедших в городе со времен Балтийской Антанты . Люстры были бы уместны разве что в коллекции небогатого и неприхотливого любителя дизайна семидесятых. Сравнительно новыми оказались только окна, но даже их установили до наступления светлой эпохи стеклопакетов. Что, конечно, поправимо – при желании. Да вообще все поправимо - кроме, разве что, отсутствия этого самого желания. Которому совершенно неоткуда взяться.
Подумал: «Конечно, я не стану возиться с ремонтом. Еще чего».
Подумал: «За те же деньги можно купить новехонькую квартиру в идеальном состоянии. Причем не где-нибудь на дальней окраине, а здесь же, на Вингрю, в соседнем дворе. Только, конечно, раза в три меньше. Но в моем положении это скорее дополнительное достоинство.
Подумал: «В доме, рассчитанном на большое число жильцов, мы с моим одиночеством будем выглядеть нелепо и жалко».
Подумал: «Совершенно очевидно, что эта квартира мне не подходит».
Спросил:
- А документы к продаже уже подготовлены?
Юный белобрысый риэлтор энергично кивнул.
- Хоть сейчас можно подписывать.
Словно бы со стороны услышал, как какой-то жизнерадостный идиот произносит:
- Тогда не будем тянуть.
И только потом понял: боже, да это же я говорю! Но вмешиваться почему-то не стал. Иногда неудачное решение – самое лучшее. Затем и рождается человек на этой прекрасной земле, чтобы жизнь его была полна нелепостей и регулярно шла наперекосяк. Такое уж это специальное место. И думать, будто ты создан для чего-то иного – не просто гордыня, но еще и глупость.

Ну, по крайней мере, спалось в новом доме отлично. Как будто все поколения прежних жильцов бережно складывали по углам свои лучшие сновидения в надежде передать их наследникам, но не сложилось, и теперь фамильные сокровища перешли к новому хозяину вместе с дисковым телефонным аппаратом ярко-красного цвета и пыльными темными шторами, которые бывшие владельцы поленились снять перед продажей.
Из любопытства переночевал во всех помещениях по очереди, перетаскивая с места на место футон, с горем пополам заменявший пока полноценное ложе. Покупать мебель в эту огромную квартиру было почти так же лень, как делать ремонт, но ясно, что какой-то минимум все же нужен. И для начала неплохо бы понять, какую комнату обставлять первым делом. А может быть и вместо всех остальных – как пойдет.
С изумлением выяснил, что везде хорошо в равной степени. От растерянности купил сразу два дивана – вниз и наверх. И большую удобную кровать в дальнюю спальню. Книжные полки, стол и кресло для кабинета. И еще обеденный стол и стулья в гостиную, хотя представления не имел, зачем они могут понадобиться. Просто выполнил безмолвное требование пространства, заполнил пустоту. Избавился от древних штор и повесил новые, цвета свежей травы, полупрозрачные, чтобы солнце светило сквозь них по утрам как неведомая зеленая звезда. Обрадованный достигнутым эффектом, побежал покупать зеленые половики, пледы и полотенца. Вышло, как минимум, забавно. И уютно. И чрезвычайно оптимистично – вот уж не ожидал.

Кот пришел сам. Ну, как кот - котёнок. Примерно четырехмесячный – так потом сказал ветеринар. Возвращаясь домой с очередной охапкой покупок, обнаружил возле подъезда толстого, чистого, явно домашнего котёнка в зеленом противоблошином ошейнике. Удивительной окраски - не белый, не рыжий, а светло-кремовый, с теплым оттенком яичного желтка, как Надин фирменный сливочный соус, хоть в миску его сажай.
Спросил:
- Эй, дружище, ты что, потерялся? В окно выскочил? Ничего, бывает.
Котёнок коротко мяукнул, что, вероятно, символизировало полное согласие по всем пунктам. Важно задрав трубой слишком пушистый по контрасту с короткошерстым тельцем хвост, вошел в подъезд, а там резво рванул на последний этаж, остановился возле облупившейся белой двери и требовательно пискнул – дескать, открывай.
Впустил зверька в полной уверенности, что хозяева найдутся нынче же вечером. Достаточно обойти подъезд, и сразу обнаружатся оболтусы, неосторожно распахнувшие окно. Ну или входную дверь. Кошки – великие мастера незаметно выскакивать из квартиры, за ними глаз да глаз.
Обошел с котёнком на руках весь подъезд и еще три соседних. Не обнаружив желающих забрать свое сокровище, начал понимать, что влип. Но ничего не поделаешь, вернулся домой. Покрошил в блюдце куриную грудку из супа и с изумлением наблюдал мгновенное превращение маленького трогательного комочка в опасного хищника. Зверю с таким темпераментом и аппетитом следует подавать на ужин целого индюка. Причем живьем.
Прикончив курицу, апокалиптический клыкастый монстр немедленно обрел прежний невинный облик и нежно замурлыкал. Осторожно погладил котёнка одним пальцем – как будто увеличил громкость. Мурлыканье заглушило не только деликатную фортепианную музыку за стеной, но и рев забуксовавшего во дворе автомобиля.
Вздохнул и пошел в кабинет писать объявление о находке. Думал: «Распечатаю, наклею во всех соседних дворах. И может быть, имеет смысл развесить несколько экземпляров по ветеринарным клиникам? Надо бы узнать, где ближайшие. И поискать в интернете какие-нибудь специальные городские форумы о найденных и пропавших животных. Наверняка они есть. Не может не быть».
Тем временем найденное (оно же пропавшее) животное протиснулось в кабинет через неплотно закрытую дверь, забралось на колени и снова оглушительно замурлыкало. Погладил котёнка – на этот раз не пальцем, а всей ладонью. Сказал:
- Не горюй, найдем твоих хозяев. Куда они от нас денутся.
Котёнок перестал мурлыкать и громко, сердито мяукнул, почти тявкнул. Обхватил лапами руку, прижался к ней щекой – дескать, никуда тебя не отпущу. И сам не уйду – еще чего.
Изумленно спросил:
- Ты что, хочешь остаться у меня?
Громогласное торжествующее мурлыканье сотрясло стены.
Совсем растерялся. Сказал:
- Но я не могу... Ну сам подумай, что я буду с тобой делать? Никогда не держал кошек. И вообще никаких зверей. Даже не знаю, как тебя правильно кормить. И чем ты можешь, не приведи боже, заболеть. – И, прекрасно осознавая нелепость попытки объясниться с неразумным зверьком, добавил: - Тебе со мной будет скучно.
Если бы котёнок умел говорить, он, несомненно, сказал бы сейчас: «А это уже совсем смехотворный аргумент». Но и так было понятно.
Сказал:
- Меня зовут Марк. А тебя будут звать Соус.
Объяснил:
- Просто ты такого же цвета, как сливочный соус, который делала моя жена. Специально к рыбе, которую я жарил. Знаешь, как было вкусно?
И заплакал, зарывшись лицом в меховой загривок, пахнущий теплой шерстью, топленым молоком и еще почему-то сырой землей.

Уже на третий день казалось, что котёнок, сентиментально нареченный Соусом, был всегда. Всегда ел из фаянсового блюдца с незабудками, всегда, булькая от восторга, встречал на пороге, всегда прижимался носом к оконному стеклу, наблюдая за воробьями, всегда укладывался спать рядом с Марком, крепко ухватившись лапами за его руку – от меня не убежишь! – и тарахтел, как целая дивизия бархатных газонокосилок.
Теперь стало очевидно, что даже квартира заранее выбиралась с учетом Соусовых потребностей: достаточно просторная для игр и беготни, достаточно обшарпанная, чтобы не рыдать по ободранным стенам, с широкими подоконниками для дневного сна, балконом, худо-бедно заменяющим сад, и даже с двумя ванными комнатами: та, что наверху - для человека, тесная и темная внизу - для кошачьего лотка. С этой точки зрения действительно идеальное жилище.

Кот, конечно, совершенно не способен защитить своего человека от лихих гостей и прочих бед. Однако кошачье присутствие в доме удивительным образом успокаивает человеческие нервы. Как будто рядом с котёнком ты находишься под самой надежной охраной. Вроде бы, понимаешь, что это не так, а все равно работает.
Прежде, проснувшись среди ночи в пустом доме от чьих-то громких безутешных рыданий, Марк одной рукой схватился бы за сердце, пытаясь унять его бешеный стук, а другой принялся бы шарить наугад в поисках подходящего оружия. И только потом сообразил бы, что плачущее навзрыд существо вряд ли представляет собой серьезную опасность для окружающих. Но и тогда бы не успокоился. И руки, небось, тряслись бы от избытка адреналина, нащупывая в темноте провод ночника, или коробок спичек.
А теперь даже не вздрогнул. Сперва вообще не обратил внимания – мало ли, кто там плачет за стеной. Всякое бывает. Перевернулся на другой бок и приготовился спать дальше. Соус недовольно мякнул, шлепнул мягкой лапой по затылку – дескать, чего вертишься, смирно лежи. Это было так смешно, что проснулся окончательно. И только тогда понял, что рыдают вовсе не за стеной, а где-то совсем рядом.
Включил свет, огляделся. Вроде бы, никого. Может быть, в коридоре? Или вообще внизу? Все двери нараспашку, а акустика в квартире очень хорошая, хоть и странная, как во многих старых зданиях: в одной точке слышно все, что происходит в доме, а уже в метре от нее – полная тишина, если что, не докричишься.
Подумал: «А может, мне просто мерещится? Вообще-то, сойти с ума в моем положении совершенно нормально. А вот упорно оставаться нормальным – сущее безумие с моей стороны».
Невольно ухмыльнулся собственному мрачному каламбуру. За неимением иных свидетелей спросил котёнка:
- Ты тоже слышишь, что кто-то ревет? Или это моя персональная галлюцинация?
Соус зевнул, потянулся, с недовольным видом спрыгнул с постели и выскочил в коридор, а потом громко, демонстративно затопал по лестнице вниз. Плач, откуда бы он ни раздавался, незамедлительно стих. Марк немного помешкал и отправился следом за котёнком. Подумал – ладно, покормлю его лишний раз, если уж подскочили. А сам, может, чаю попью.

Свет включать не понадобилось, гостиную озаряла полная луна, на удивление крупная и торжественная, как театральная люстра. Марк подивился причудливому эффекту: самый удаленный от окон угол был освещен гораздо лучше, чем остальное помещение. Но тут же понял, что дело не в луне, просто в углу появился некий дополнительный источник света. Подумал: «Я все-таки молодец, схожу понемножку с ума. Купить новый торшер, не приходя в сознание - это надо уметь. Интересно, когда успел-то? Вроде бы, весь день вообще из дома не выходил. Впрочем, если я действительно псих, это мне только кажется».
Соус явно не одобрял новый предмет интерьера. Занял диспозицию на условно безопасном расстоянии от источника бледного света, выгнул спинку и шипел на противника, как самый настоящий большой кот. Невозможно не рассмеяться.
Спросил сквозь смех:
- Ну и чего ты разошелся? Вечером тебя, вроде бы, все устраивало. Не скандалил.
Подошел, чтобы погладить рассерженного котёнка, и только тогда понял, что в углу вовсе не торшер. А просто очень большое светящееся пятно. Оптический, так сказать, эффект. Стало быть, никаких покупок в бессознательном состоянии. Сумасшествие отменяется. Или все-таки не отменяется? Просто переписываем диагноз. Вместо «провалы в памяти» - «зрительные галлюцинации». И слуховые заодно. Потому что светящееся пятно задергалось и разразилось новой порцией рыданий. Горьких, навзрыд.
Подумал: «Господи, какая же несчастная у меня получилась галлюцинация! Экий я, оказывается, депрессивный хмырь. А думал, хорошо справляюсь».

- Вы что, видите меня? – неожиданно спросил рыдающий. Не прекращая при этом всхлипывать и даже подвывать.
От растерянности Марк заговорил преувеличено вежливо, как герой пьесы, написанной в девятнадцатом веке какой-нибудь благовоспитанной барышней:
- Из не поддающихся идентификации предметов обстановки я вижу здесь только светящееся пятно. Если это вы и есть, мой ответ следует считать положительным. Если же вы выглядите как-то иначе, то увы...
- Я не пятно, - обиженно сказал голос. – Я призрак.
Даже рыдать перестал от возмущения. Что, впрочем, к лучшему.
- Призрак? – удивился Марк. - А я думал, вы моя галлюцинация. Впрочем, одно другому совершенно не мешает.
- Ничего подобного, - буркнуло пятно. – Галлюцинация – плод больного воображения. А я объективно существую. Меня Иосифом зовут. И кот ваш на меня рычит – вот вам и доказательство.
- Ладно, - великодушно согласился Марк. – Договорились. Объективно, так объективно. Я только за. А почему вы не похожи на человека?
Спросил и тут же понял: а вот и неправда. Вполне антропоморфный силуэт, просто очень уж зыбкий и неопределенный. И лица не разглядеть. «Видимо его черты я пока недогаллюцинировал, - подумал он. – Плохо стараюсь. Совсем ледащий псих».
Извинился:
- Простите великодушно. Вопрос снят как некорректный. Уже вижу, что похожи.
Взял на руки Соуса, который к этому моменту явно начал выдыхаться, но продолжал шипеть из последних сил. Видимо прекратить скандал ему мешали романтические представления о воинской доблести. Но оказавшись на руках, котёнок немедленно успокоился, даже шерсть на загривке больше не топорщил. Одним ужасающим хтоническим существом в доме стало меньше. Вполне можно жить.
- Звери меня всегда видят, - заметил призрак Иосиф. – Очень беспокоятся. Я им почему-то не нравлюсь. А вот люди в упор не замечают. Вы за все время первый. Я уже давным-давно всякую надежду потерял.
- А вам нужно, чтобы вас видели?
- Просто позарез! Суть наложенного на меня проклятия, как я понимаю, в том и состоит, что я испытываю постоянное желание жаловаться и искать сочувствия у окружающих. Но при этом люди меня не видят и, как правило, даже не слышат. Повергая, тем самым, в пучину скорби и отчаяния.
- Если так, я непременно постараюсь регулярно видеть вас и впредь, - пообещал Марк. – Хотя, по правде сказать, не знаю, зависит ли это от моих намерений.
- Совершенно не зависит, - заверил его призрак. – В том смысле, что если один раз увидели, то и потом сможете. Что, полагаю, весьма досадно для вас. Зато для меня – великое благо.
- Нет, что вы, вовсе не досадно, - вежливо возразил Марк. И умолк, лихорадочно размышляя, что бы еще такого сказать.
Когда не знаешь, о чем поговорить с собственной галлюцинацией, чувствуешь себя совсем пропащим занудой, скучным старым хрычом.
Спросил наугад:
- Вы умерли в этом доме? И с тех пор являетесь его жильцам?
- Не в этом, - печально ответил призрак Иосиф. - Уже сам толком не знаю, в каком именно. Я заблудился.
- Заблудились?!
- Ну да. Люди, въехавшие в мою квартиру, не обращали на меня внимания, как я ни старался нарушить их покой. И я решил попытать счастья в соседнем доме. Потом в следующем. Как-то отважился свернуть за угол. И еще раз, и еще. Во все дома заглядывал – без толку. Далеко забрел. В монастыре у францисканцев надолго застрял. Надеялся, вот нагрешит какой-нибудь монах как следует, а потом помрет, скажем, в пост с перепоя – глядишь, будет мне приятель. Поселился в тамошней библиотеке. Я при жизни малограмотный был, даже газету прочитать толком не мог. А там пристрастился к книгам. Мертвому среди книг легко. Вроде и не читаешь, а они все равно свое нашептывают, отвлекают от тоски. Но потом мне и книги надоели, а монахи, хоть и грешили изрядно, призраками не становились, зря я на них рассчитывал. Я утратил надежду обрести собеседника и решил вернуться домой, но понял, что не знаю, куда идти. Город так изменился! И названия улиц новые. Ничего не узнаю. А может, уже и дома моего нет, здания тоже не вечные. Так и скитаюсь с тех пор.
- Ясно, - кивнул Марк. Задремавший было котёнок завозился на руках, отвлекая его от беседы, и призрак Иосиф это сразу почувствовал.
- Скорбь моя безмерна и бесконечна, - угрожающе сказал он, явно собираясь снова зарыдать.
- Вам бы сейчас выпить, - вздохнул Марк. – Но призраки, если я правильно понимаю, не могут...
- А у вас есть выпивка?
Сияющее пятно взволнованно задергалось, словно уже начало взбивать в невидимом шейкере какой-нибудь хитроумный коктейль.
- Мускатное вино и темный ром. Но как?..
- Меня можно побрызгать, - поспешно объяснил призрак Иосиф. - Ну, как бабы белье перед глажкой поливают. Набрать полный рот и – пффффффф! Я совершенно уверен, что подействует. Всегда мечтал кого-нибудь об этом попросить.
- Интересная технология, - ухмыльнулся Марк. – И, главное, угощающий тоже не в обиде. Сейчас попробуем. Так ром или вино?
- Ром, - твердо сказал призрак Иосиф. – Я пробовал ром всего дважды и мечтал о нем все эти годы. Сто двадцать семь долгих трезвых лет, исполненных одиночества и лютой тоски.
- Ужас, - содрогнулся Марк. И пошел за бутылкой.

Пока рылся в кухонном шкафу, думал: если предположить, что призрак настоящий, не дурацкая галлюцинация, значит, жизнь после смерти все-таки есть? Хоть в какой-нибудь форме, неважно сейчас, в какой. Вообще все неважно, если существует малейшая надежда еще когда-нибудь встретить Надю. Ради такой постановки вопроса стоило сойти с ума.

Несколько минут спустя Марк сидел на диване, прижимая к животу сонного Соуса, и, задрав голову к потолку, наблюдал пляску нескольких тысяч крошечных клочков сияющего тумана, на которые в экстазе рассыпался призрак Иосиф.
- Как же хорошо! – сказал тот, собравшись, наконец, в подобие целого существа. И несколько раз перекувыркнулся – видимо, от избытка чувств.
- Повторить? – предложил Марк.
- Лучше не стоит. Я, если вовремя не остановлюсь, больших бед могу натворить. Уже, собственно, натворил. Жену порешил и хахаля ее за компанию, а сам повесился – и все по пьянке, в беспамятстве. Пришел в себя – а уже мертвый. И как это вышло, едва помню. Ничего себе сюрприз! Называется с добрым утром.
- О господи, - выдохнул Марк.
- Ну а чего вы ждали? От хорошей жизни призраками не становятся, - рассудительно заметил Иосиф. – Сами подумайте, в каком состоянии надо быть, чтобы мимо собственной смерти промахнуться, не в те ворота войти... Да не переживайте вы так. Давно дело было. И ничего не исправишь.
Помолчали.
- Вы ее очень любили? – спросил Марк.
- Да не особо. Честно говоря, совсем не любил. Нас же родители поженили. Сами друг на друга и смотреть не стали бы - ни я, ни она.
К такому признанию Марк не был готов. Уставился на светящееся пятно, распахнув рот.
- Но зачем тогда было вешаться? – наконец выдавил он.
- Да черт теперь разберет. Говорю же, пьяный был. И каторги испугался. Помню, что себя жалко стало. Так жалко! Жизнь свою загубил сдуру, ни за что. Так лучше уж сразу в петлю, чтобы не мучиться дальше. А оно вон как повернулось. Знал бы заранее, лучше бы каторгу перетерпел.
- А это очень плохо – быть мертвым? – встревожился Марк.
- Каково мертвым - не знаю. Говорю же, мимо смерти промахнулся. Но сердцем чую, зря промахнулся, там-то куда как слаще. Да вообще все слаще, чем эта моя темная, тяжкая как чугун тоска. Одно удовольствие осталось – как следует поплакать. Особенно когда кто-то слышит. Сразу легче становится. Так легко, будто и не было ничего. Просто привиделось спьяну.
- Это я как раз могу понять, - сказал Марк. – Мне тоже не с кем поговорить. Разве вот с котом, да и тот у меня недавно. Всего несколько дней, я еще толком не привык. А моя история чем-то похожа на вашу.
- Тоже убили жену? – бестактно обрадовался призрак Иосиф. – И никто не догадался? Не поймали? И никакой каторги?
- Ее убил не я. А любовник. О существовании которого я, конечно, даже не подозревал. Его-то как раз поймали; собственно, сам и признался, не стал тянуть. На суде говорил, что убил из ревности, потому что она не хотела от меня уходить. Дескать, пять лет ее уговаривал, и ни в какую. Пять лет, надо же! А я, дурак, все эти годы думал, у нас все в порядке. Представляешь?
Сам не заметил, как перешел на «ты».
- Не представляю, - сказал призрак Иосиф. – Я свою не любил, а измену сразу почуял.
- Так наверное потому и почуял, что не любил, - вздохнул Марк. – Когда любишь, не до того. Ну или это только я такой дурак. Ай, неважно. Что было – было, как есть, так и есть. Задним числом ничего не исправишь.
- Это да, - авторитетно подтвердил призрак Иосиф. – А как хорошо было бы.
Помолчали.
- Так ты не против, если я буду иногда являться? – осторожно спросил призрак. – Для меня это большое утешение – поплакать при свидетеле. А поговорить – вообще счастье.
- Да являйся на здоровье хоть каждый день. Ты для меня тоже утешение.
- Это как же такое может быть?
- Если ты есть, значит смерть – еще не конец, - объяснил Марк. – Значит, что-то еще происходит с нами потом. И Надя тоже каким-то образом есть. И я там когда-нибудь буду.
- И поквитаешься с ней? – понимающе ухмыльнулся призрак Иосиф. – Я бы на это, честно говоря, не слишком рассчитывал.
- Да не поквитаюсь, - устало вздохнул Марк. – Просто скажу: я совсем не сержусь, ты что. Человек может совершать сколько угодно ошибок, они не отменяют всего остального. Не обесценивают. Не перечеркивают. И вообще ничего не значат. Человек изначально придуман нелепым и несовершенным, следовательно, когда делает глупости, обманывает и даже предает, он поступает в соответствии со своим предназначением, то есть, абсолютно правильно, нечем нам друг друга попрекать. Скажу: единственная настоящая измена – это смерть, но я не сержусь даже за это. Потому что любил тебя восемнадцать долгих лет, каждый день просыпался рядом с тобой счастливым, и вот это – точно неотменяемо. В отличие от всего остального на свете.
Помолчав, добавил:
- Впрочем, после смерти наверное можно вообще ничего не говорить. Потому что и так понятно. Но тогда, получается, и Наде понятно? Без дополнительных объяснений? Вот прямо сейчас, пока мы тут сидим, она уже все про меня знает. И если это не утешение, то что тогда оно.
- С причудами ты, - призрак Иосиф озадаченно покачал верхней частью сияющего пятна, которую предположительно следовало считать его головой. – При жизни я сказал бы, небось, что ты святоша и тряпка. А сейчас, знаешь, даже завидую.
- Нечему тут завидовать, - отмахнулся Марк. – По итогам-то мы с тобой примерно в одинаковом положении. Ну, разве что, меня все видят и слышат. Но я при этом скрываюсь и молчу. Надо понимать, в том и состоит суть наложенного на меня проклятия. И кому легче от того, что я сам на себя его наложил? Ты, впрочем, тоже сам. В этом я совершенно уверен.

Проснулся утром на диване в гостиной, в обнимку с урчащим котом. Подумал: «Ну и сон мне приснился. Ничего себе прилег отдохнуть. Но хоть во сне выговорился. И то хлеб».
Весь день Марк делал вид, будто его совершенно устраивает это нехитрое объяснение. Но когда вечером услышал доносящиеся снизу рыдания, понесся вниз, ликуя, как ребенок, внезапно обнаруживший под елкой настоящего Санта Клауса вместо переодетого отца. Приструнил зашипевшего было Соуса:
- Это наш гость. Будь с ним, пожалуйста, вежлив.
И, приветливо улыбнувшись, спросил:
- Эй, призрак Иосиф, будешь дальше плакать? А то может рому? А хочешь, чаем на тебя брызну? С лимоном, например?
Рыдания немедленно прекратились.
- Честно говоря, я бы не отказался от обоих напитков, - сказал призрак. – Но если непременно надо выбирать что-то одно...
- Не надо выбирать, - успокоил его Марк. – И, кстати, если хочешь, можешь еще поплакать и пожаловаться, пока вода закипает. Не стесняйся. Я же понимаю, что тебе так легче.

С тех пор призрак Иосиф регулярно появлялся по вечерам, неназойливо мерцал в своем углу, тихонько всхлипывая и подвывая, терпеливо ждал, пока Марк спустится в гостиную, обрызгает его горячим сладким чаем, добавит несколько капель рома, и скажет: «Давай, дружище, рассказывай о своих несчастьях». Через пару недель такой прекрасной жизни призрак Иосиф с удивлением обнаружил, что жаловаться ему надоело. Каждый день одно и то же – какая скука! И неожиданно оказался интереснейшим собеседником. Жизнь в монастырской библиотеке пошла призраку на пользу, так что Марку все реже приходилось вежливо изображать заинтересованность. И все чаще он засиживался в гостиной до рассвета, заслушавшись рассказами нового приятеля. И даже немного скучал в те вечера, когда призрак Иосиф пропускал визиты, объясняя, что боится надоесть. Но Марк подозревал, что в нем просто проснулось любопытство к жизни, и теперь призрак слоняется по ночному городу, пользуясь возможностью заглядывать в чужие дома. А может быть, и в места куда более интересные.
Так или иначе, но случались в их с Соусом жизни вечера без всяких гостей. Эти вечера Марк употреблял с пользой: приучал котёнка к прогулкам на балконе. Вернее, приучал себя не хвататься за сердце всякий раз, когда Соус высовывает за прутья решетки любопытный нос, а за ним – и добрую часть туловища. Говорил себе: «Радость превыше безопасности, наши близкие не должны сидеть взаперти только потому, что мы за них боимся». Рассуждал искренне, на практике же пока удавался только компромисс: котёнок гулял на балконе, но под строжайшим присмотром. И ровно столько, сколько выдерживали хозяйские нервы. То есть, не очень долго.

В один из таких вечеров, открывая балконную дверь, Марк увидел, как светится в темноте огонек чужой сигареты. Совершенно не испугался, просто подумал: «Но как?» Тут же объяснил себе: «С крыши, видимо, слезли». Следующим закономерным вопросом было: «Но зачем?» И ответ на него вряд ли следовало придумывать самостоятельно. Лучше просто спросить.
- Ой!
Голос был довольно низкий, с приятной хрипотцой, но явно женский. «Совсем хорошо, - подумал Марк. – Значит драки точно не будет. С женщинами обычно можно договориться».
Соус, похоже, придерживался того же мнения. Перестал прижиматься к хозяйской ноге и ускакал во тьму – обнюхивать незваную гостью.
- Извините меня, пожалуйста, - сказала женщина и зачем-то поспешно погасила окурок, как будто Марк был ее отцом, уже не раз требовавшим покончить с пагубной привычкой.
У незнакомки был забавный носатый профиль, обрамленный копной коротких темных волос. Когда же она повернулась анфас, в лунном свете блеснули белки глаз, огромных, как у персонажей японских мультфильмов. Все остальное скрывала темнота.
- Я не знала, что в этой квартире уже опять живут. Давно здесь не была, а окна темные, - скороговоркой объяснила она. – Никому не хотела мешать. Только покурить спокойно. Я раньше часто сюда приходила.
- Через крышу?
- Можно сказать и так.
Объяснил:
- Просто у меня свет в мансарде наверху горит. Странно, что вы не заметили.
- Заметила. Просто не знала, что это одна и та же квартира. Думала, разные. Я же внутри никогда не была.
Резонно.
Спросил:
- Так вы – соседка? А из какой квартиры? Впрочем, не хотите – не говорите. Вам дома не разрешают курить, и вы сюда лазаете через крышу? Слушайте, но это же очень опасно! Крыша крутая, а черепица скользкая, особенно после дождя. Я бы на вашем месте просто во дворе где-нибудь прятался. Лучше – в соседнем, чтобы уж точно не застукали... А знаете что? Если хотите, можете через дверь заходить. В смысле, звонить, я вам открою и выпущу на балкон. Днем можете не застать, но вечерами я обычно дома. И спать ложусь очень поздно. Серьезно, не стесняйтесь.
- Боже, вы такой хороший! – изумленно сказала она. – Спасибо! Только знаете, мне через крышу совсем не трудно и не опасно. Строго говоря, я не то чтобы именно через крышу... Ай, ладно! Хотите, правду скажу? Только не смейтесь! Обещаете?
- Обещаю, - твердо сказал Марк.
И сдержал слово. Потому что когда незнакомая тощая девица, внезапно застуканная на балконе, говорит: «Я сюда прилетела», - это совсем не смешно. Забавно и немножко чересчур глупо, но по-детски мило. Никакого повода хохотать.
- Конечно, вы не верите, - вздохнула она. – Но это нормально, никто бы на вашем месте не поверил. Ладно, смотрите.
Предложение «смотрите», произнесенное в почти полной темноте, звучит как издевательство. Но ворону, несколько секунд спустя вспорхнувшую на балконные перила, Марк все-таки разглядел. А что гостьи больше нет, до него дошло не сразу. Когда понял, отправился в тот угол, где она стояла, и тщательно ощупал стену. Вот интересно, зачем?
Ворона несколько раз каркнула, да так громко, что Соус запаниковал и спешно ретировался в комнату. Марк же остался на месте. Наградой ему стало не то чтобы феерическое, но вполне высокохудожественное зрелище: полет вороны при свете ущербной луны. Озадаченно проводил ее взглядом, пожал плечами и пошел было в гостиную утешать перепуганного котёнка. Но его окликнули.
- Теперь убедились?
Девица была на месте. Торжествующе улыбнулась, наслаждаясь его растерянностью.
Сказал:
- Ну вы даете.
А как еще такое комментировать?
- Можно на «ты», - предложила она. - Я - всего лишь птица, незачем церемониться.
- Принято. Но и ты тогда не «выкай». Я – всего лишь человек. Тоже не бог весть какая цаца.
- Какой ты милый, – улыбнулась гостья. И, помявшись, спросила: - А у тебя случайно не найдется сигареты? Во дворе возле урны, как назло, ни одного бычка. А дальше я не полетела.
- У меня только самокрутки. Рисовая бумага, табак «Голден Вирджиния». И без фильтра. Девочкам такие не нравятся.
- Все равно давай. Всяко лучше, чем окурки. Ужасно неудобно быть оборотнем! У людей все стоит денег, а птицам непросто их добывать. Да и хранить потом особо негде.
- Можешь хранить у меня на балконе, - предложил Марк. – Если уж все равно сюда иногда прилетаешь. Хочешь, поставлю тут какую-нибудь коробку? Я не стану таскать твои сбережения, честно!
- Верю, - улыбнулась гостья, затягиваясь дымом. – И сигарета у тебя отличная, зря ты ее оклеветал. Надо будет потом попробовать поклевать этот табак. Уверена, он очень вкусный. Отсыплешь щепотку?
И только тогда, слушая этот абсурдный диалог как бы со стороны, Марк, наконец, по-настоящему удивился. Называя вещи своими именами, как минимум, охренел. Но не подал виду. Регулярные чаепития с призраком, что ни говори, дисциплинируют сознание и воспитывают невозмутимость. Всем бы рекомендовал.

- Меня зовут Эсмеральда, - представилась гостья. – Я знаю, что с человеческой точки зрения это довольно вычурное имя. Да и с вороньей, честно говоря, тоже. Но для оборотня, по-моему, в самый раз. Так что пусть будет.
- А ты так и родилась оборотнем? – с любопытством спросил Марк.
- Ну да, - кивнула она. – А как иначе?
- А кем именно – человеком, или птицей?
- Я вылупилась из яйца. Но выглядела при этом как маленькая девочка. Мать переполошилась, но я тут же превратилась в вороненка, и меня выкормили, как обычного птенца. Впрочем, все могло быть и не так, я знаю цену младенческим воспоминаниям. А расспросить некого. Я уже довольно долго живу на свете. И давным-давно отбилась от своей стаи. У оборотня нет другого выхода, ты всегда сам по себе, хочешь того, или нет.
- А не превращаться ты при этом не можешь? Ну, решить, кем больше нравится быть, и остаться в этом состоянии.
- Могу, - вздохнула Эсмеральда. – Но это, честно говоря, тяжело. Один раз я взяла волю в кулак и была вороной несколько лет подряд, не превращаясь. Жить вполне можно, но так тоскливо! И сразу вдруг никакого смысла, если ты понимаешь, что я имею в виду.
- Наверное понимаю. А человеком оставаться пробовала?
- Дольше двух дней ни разу не продержалась.
- Тоже затосковала?
- Да нет, не успела. В человеческом облике слишком много других проблем. Сразу выясняется, что надо где-то жить. Есть человеческую еду, одеваться – это как минимум. И еще, говорят, нужны какие-то документы – этого я совсем не понимаю! И для всего требуются деньги. Столько денег нужно всего на неделю обычной человеческой жизни! Я за сто лет не наворую, даже если поселюсь на подоконнике какого-нибудь банка. А заработать их в человеческом виде – так я же ничего не умею! Разве только на ярмарке себя показывать. Но я, честно говоря, боюсь. Люди не любят, когда кто-то по-настоящему превращается. За фокус заплатят и будут довольны, а за настоящее чудо пристрелят – и привет.
- Да, действительно, - вздохнул Марк. – Я как-то не подумал. Слушай, но откуда у тебя эта одежда? Неужели можно сразу превратиться в одетого человека? Я думал, только в голого.
- Сперва так и было, - кивнула Эсмеральда. – Ужасная проблема! То есть, я, конечно, не превращалась у всех на виду, так что никто на меня не глазел. Но холодно же! Ужасно холодно без перьев, даже летом – с непривычки-то.
- И как выкручивалась?
- Ну как. Воровала понемножку. Залетала в распахнутые окна. Если в комнате были люди, тут же вылетала обратно. А если пусто, искала одежду, ее иногда бросают прямо на стуле. И даже шкаф могут оставить открытым, если повезет. Пальто в клюве, конечно, не утащишь, но платье, или блузку – вполне. Собрала целый склад - я как раз тогда нашла заброшенный сарай на Антоколе, более-менее сухой и чистый. Было во что переодеться, хотя выглядела я, конечно, натуральным чучелом. Люди принимали меня за нищенку, но это даже неплохо: иногда они давали мне денег. Понемножку я скопила себе на приличную одежду и обувь. А когда научилась превращаться в ворону, не раздеваясь, дела пошли куда лучше. По крайней мере, всегда точно знаешь, как будешь выглядеть в следующий раз.
- Превращаться не раздеваясь?! – изумился Марк. – В жизни не думал, что такое возможно.
«Как будто при этом ты думал, что превратиться в птицу, раздевшись – обычное дело», - насмешливо сказал он себе.
- Я сама до поры до времени не подозревала. Но оказалось, это просто дело привычки. Если как следует привыкнуть носить одежду, не задумываясь, есть она на тебе или нет, приходит момент, когда просто забываешь раздеться перед превращением. Обычная рассеянность! И выяснилось, что одежда, которую носил человек, совершенно не мешает мне быть нормальной вороной. А потом я сразу превращаюсь в одетую женщину. Очень удобно! Хотя обновок, конечно, ужасно хочется, - жалобно добавила она. - Но из магазина особо не украдешь, а на открытых рынках дрянь и дешевка. Опостылело ее носить! Но такова моя жизнь – где плохо лежит, оттуда и тащу.
- Черт, - улыбнулся Марк. – Ты так это сказала, что мне сразу захотелось отвести тебя в магазин.
- Это было бы здорово, - вздохнула ворона Эсмеральда. – Я вот мимо «Зары» каждый день летаю, так чуть не плачу! Там в витринах такие платья! И брюки, и пиджаки. И летние пальто с золотым позументом, у меня еще никогда такого не было...
- Туда и пойдем, - решил Марк. – Бренд сам по себе дешевый, а сейчас еще и распродажи. Пол-магазина можно вынести, не разорившись.
- Ты что, серьезно?
- Конечно серьезно. Какой смысл попусту тебя дразнить?
- Боже мой, - сказала она, театрально заломив руки, - какой же ты хороший! Я думала, таких людей не бывает.
- Да сколько угодно, - отмахнулся Марк. – Просто «хороший» - это же не постоянное состояние человека, а вопрос настроения. У меня оно сегодня как раз подходящее. И есть все основания полагать, что завтра будет не хуже.
- Тогда я прилечу прямо завтра днем, - пообещала ворона Эсмеральда. – Пока у тебя настроение не испортилось. И скидки в «Заре» не закончились. И вместе с ними - белая полоса в моей жизни, внезапно наступившая полчаса назад.
- Может быть, это не полоса, а большое бескрайнее поле, - мечтательно сказал Марк. – До самого горизонта и еще дальше, так что за всю жизнь до конца не дойти. С виду немного похоже на ледяную пустыню, но мы с тобой взрослые люди и хорошо понимаем разницу, верно?
- О да, - с чувством кивнула она. И страстно, убежденно повторила: - Да!



Продолжение.
Окончание.
Tags: txt, адресное, гуманитарная помощь, ну или так, подарки, подписчикам
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments