Вечер; какая-то гора текущих дел сделана, осталась другая гора, и надо бы дойти до машины, заехать в магазин, отвезти покупки домой, где как раз поджидает эта самая другая гора, но вместо этого я поворачиваю совсем в другую сторону и иду вниз с холма по улице, усыпанной листьями и окутанной дымом, до самого бульвара Вокечю, где у меня сегодня нет дел, не назначено ни одной встречи, я даже кофе, смешно сказать, не хочу, но всё равно останавливаюсь у "Кофеина", потому что здесь можно сидеть и смотреть на идущих мимо пятничных гуляк, окутанных ласковой темнотой и так удачно подсвеченных оранжевыми фонарями, что сразу видно: никого прекрасней нет на земле, чем мы, простые виленские обыватели вечером пятницы, пятница, тьма и последняя ночь сентября, тёплая, как августовская, нам к лицу. Потом я пойду дальше. Скорее всего, не назад, к машине, а просто куда-нибудь. В любимом, то есть, направлении. Город смотрит на мои хаотические передвижения с сочувственным интересом: ты чего? У тебя же дела. - У меня дела, - соглашаюсь я, - и самое главное из моих дел быть в твоём сердце, держаться за твоё сердце, знать всем телом, всем своим существом: где оно, там и я. - Жжош! - ухмыляется город. - Ладно, жги дальше, понимаю, пятница, вечер, когда ещё нам с тобой быть идиотами, если не прямо сейчас. И врубает колонки на полную мощность, а в колонках у нас, известное дело, как всегда колокола. И ветер, и плеск фонтана, и далёкий, почти несбывшийся чаячий крик.