July 20th, 2002

чингизид

все читанные мною рецензии на Хэ Мураками весьма показательны

Граждане что-то такое бормочут (кто - восторженно, кто - снисходительно) про "обаятельного обывателя", "инфантильного героя", примусоливают туда овец с хард-роком, тыры-пыры.
Почему, блядь, простые, очевидные вещи не проговариваются? Очевидно ведь, что все муракамье (по крайней мере, переведенное на ры и опубликованное в стране ры) - серия романов-инициаций, где речь идет о метафизическом (а не каком-нибудь ином) становлении. Что без неведомого, бессмысленного и беспощадного, непостижимого и неопределенного, которое неторопливо лезет в жизнь персонажа изо всех щелей, все эти спагетти-пиццы-девицы-сигареты-автомобили-хардроки бессмысленны и скучны. Но поскольку непостижимое свое дело знает крепко и из щелей прет, все вышеперечисленное приобретает ритм ритуального танца, смысл магического действия и т.п.
И ведь центральный муракамин персонаж (якобы "инфантильный") куда взрослее и мужественнее всех этих московских мальчиков-девочек, представления не имеющих, сколько требуется бытового мужества и недетской самостоятельности, чтобы взять да и уволиться с работы в современной Японии.
Это для начала.

Впрочем, даже эту типичную ошибку можно было бы обыграть красиво. Ведь человек до прохождения инициации в большинстве культур считается ребенком. В некоторых - мертвецом. И ведь не тайная это информация, в десятках популярных книжек изложена.

Твари ленивые.

Ну, вероятно, аудитория не заслуживает пока ничего иного.