October 27th, 2002

чингизид

Музей сексуальных мышей

Кира и Коля (их телефон записан у меня под лейблом "KIRA-COLA"; видимо, в глубине души я считаю этих ребят освежающим напитком) вернулись из Праги, где Кира сдавала экзамены на сомнительное право именоваться европейским режиссером, а Коля ебал вола, пил абсент и разбивал взятые напрокат скутеры.

Мы их, ясен пень, потащили на Лубянку, накачали чаем и стали допрашивать.

Больше всего мне понравилось, что они в один день, перед отъездом уже, посетили музей пыток и музей сексуальных машин (мне сначала два раза кряду послышалось: "сексуальных мышей"). Говорят, экспонаты, в принципе, мало чем отличаются, только в музее пыток не крутят порнушку, а в "сексуальных мышах" крутят. Однако, если приглядеться, экспонаты все же отличаются друг от друга. И только один предмет встречается в обоих музеях: пояс верности.

Очень мне понравился мужской пояс верности. Прежде не доводилось слышать о подобном. Говорят, похож на железный намордник. Так и вижу лирическую сцену прощания рыцаря с дамой, торжественный обмен ключами, сатана повержен, добродетель торжествует. Высокий класс.

Но вот специального пояса верности для мужских задниц не было там, говорят. Странно все же, что средневековый народ об этом не подумал. Вроде бы, важная такая вещь...
чингизид

прорыв плотины

Глупо вообще воспринимать собственную (и всякую) жизнь иначе как пребывание в центре циклона.

Глупо полагать себя в безопасности, когда вокруг ничего не грохочет, не каплет и не колется; еще глупее полагать себя в какой-то особенной, из ряда вон выходящей опасности, когда грохочет и колется. Мне рассказывали о человеке, который умер, подавившись собственной слюной - чего ж еще?

Глупо и безответственно отождествлять себя с государством, в котором живешь, или с народом, на языке которого говоришь. Еще глупее и безответственнее испытывать к этим абстрактным субстанциям какие-то чувства, добрые ли, злые ли - один хрен. А уж что-то требовать от них - и вовсе безумие. Всяк находится там, где находится и имеет те внешние обстоятельства, которые имеет. Все претензии (если они еще остались) - к себе.

"Государство", равно как погода, или уличный трафик - всего лишь некоторые проявления стихии, местами беспощадной, местами бессмысленной, но и ласковой - местами. Террористы, президенты, участковые и продавщицы в магазинах - просто эмиссары судьбы, и ведут себя так, как ей (а не им) угодно. Всякий человек вынужден находиться в центре своего индивидуального, в небесном ателье скроенного, по размеру пригнанного циклона. И почти обречен рассказывать себе успокоительные байки о "человеческой общности", "гражданской ответственности", "моральных принципах", "правах личности" и прочей прекрасной хуйне, лишь бы отвлечься как-то от необходимости осознать наконец собственное одиночество и собственную ответственность за все происходящее.

Нет ничего, кроме рождения, смерти и бесконечного одиночества в центре циклона между этими двумя событиями. Это довольно страшно, чрезвычайно увлекательно, зато совсем не противно.

Это все я себе, а не кому-то еще говорю, понятно. У меня врожденное раздвоение личности, и когда внутренний умник поучает внутреннего дурака, выходит порой забавно. Т.е., можно иногда вслух это делать. Да и до внутреннего дурака лучше доходит, если вслух.