May 9th, 2003

чингизид

(no subject)

Говорили с Л. о каких-то вполне очевидных вещах: дескать, не бывает счастливых людей (т.е. счастливых тем счастьем, которое они сами таковым готовы считать), бла-бла-бла, мой не то чтобы любимый, но не раз объезженный конек.
- Счастливым может быть, разве только, святой, - говорю. - Да и то, пока он сидит в горах Лао, в нужной какой-нибудь, подходящей для счастья позе, правильными мудрами пятерни раскорячив. Вот спустится с горы в мир, и, знаешь, нет у меня уверенности, что счастливое состояние долго будет длиться.
- Мир его съест, - кивает Л. задумчиво. И добавляет почти с энтузиазмом: - Мир нас всех ест.
- Знаешь, - говорю, - при таком раскладе молиться можно только об одном: чтобы нас хорошо приготовили.
- Да, - соглашается. - И чтобы хорошо съели.
- Ну да, - подхватываю. - По крайней мере, чтобы их не стошнило.
чингизид

Слышишь ли ты меня, Меришелли?

Мне довольно долго казалось, что последним оставшимся в живых ветераном войны будет мой папа. Он не очень молодой солдатик был, 18-го года издания человек. Но был очень крепкий, великий труженик и раздолбай в одном лице, да и жить ему довольно долго было интересно.

Мы с друзьями, помню, придумывали для него всякие фантастические грядущие привилегии. Думали, дворец ему в Крыму, скажем, построят, будет поутру ванны из молока и массандры принимать, юные девы немецких кровей (не из ГДР, конешно, а "наши", из, скажем, все того же приснопамятного Поволжья) станут ступни ему массировать, и будет в этом массаже Внятный Символ Победы.

Глупости, конечно, но фантазировать на эту тему было смешно и приятно. Особенно самому папе; ему вообще эта идея была по вкусу.

Замысел сей утопический, как ясно теперь, не удался, зато теперь я каждый год перед 9 мая вспоминаю наши с папой мечты о последнем ветеранстве.
Сегодня же пришел в голову совсем уж жуткий сюжет: российское общество, лет 30 - 40 спустя, последнего ветерана ВОВ действительно окружили почестями и привилегиями, к тому же искусственно продлевают ему жизнь возвращают молодость (отчасти насильственно: человек уже вполне устал жить, а тут выходит, снова надо).
Тут можно описать и будущее общество (вполне, как мы понимаем, антиутопическое), и разные медицинские научно-фантастические прибамбасы, и, ясен пень, индивидуальную трагедию старого, одинокого человека, которому навязывают вторую молодость и прочие странные вещи - во имя каких-то невнятных общественных ценностей, бла-бла-бла. Может выйти буквально научно-фатастический "Доктор Фауст", если умеючи.

Не моя тема, поэтому ежели кто хочет, дарю с радостью.
Мерсишелли вот, например: в компьютерном клубе "Камо Грядеши" Леха как раз сетовал на отсутствие медицинской научной фантастики, в частности.
Ну и сам бы исправил бы положение.
чингизид

(no subject)

Полумертвые люди с мертвыми лицами говорят мертвые слова про мертвых и полумертвых людей.
Так всегда происходит в дни пафосных праздников.
9 мая все это как-то уж особенно гнусно и гадно.

Потому что как-то иначе нужно говорить о стариках, которые когда-то были мальчиками и девочками, судьбой отряженными убивать, умирать, бояться, голодать, бухать, мародерствовать, переживать в окопах измененное состояние сознания, херить сей мистический опыт, ибо не до того, и так, и далее, и буква тэ и буква пэ.
Как о них говорить?
А вот не знаю, как.
Но лучше уж просто не пиздеть зря.

Вот папа мой 9 мая любил вспоминать, как они грабили брошенные усадьбы в Польше, а потом в Германии. Потому что впервые в жизни так вкусно и много ел, да еще и в красивой обстановке.
И еще любил вспоминать, как они 10, что ли, мая, у соседней воинской части в футбол выиграли. Потому что действительно дикий кайф: только что была война, и вот уже никакой войны, а есть футбол, есть коньяк трофейный, командиром за победу (не в войне, а в футбольном матче) презентованный.
Папе совсем не было стыдно вспоминать такие вещи.
И это очень правильно.
Вообще, человек, столько лет бегавший под пулями по лезвию бритвы туда-обратно, не станет себя стыдиться, если не совсем конченый псих.

А вот мертвые, каловокаменные слова, с пафосом, с придыханием, штоп не оскоромиться, штоп со слезой - это ведь хуже, чем комьями земли в живых пока человеков кидать. Потому что земля - все-таки земля. А не говно. Как ни крути.