July 6th, 2003

чингизид

диалоги

Прекрасная Маша рассказала.
Несколько дней назад она ехала в метро, очень поздно, буквально последним поездом. Или предпоследним.
К ней подошел молодой человек с блокнотом и карандашом. Попросил нарисовать лошадь. Сказал, у него такое хобби: спускаться в метро перед самым закрытием, кататься, просить всех случайных попутчиков нарисовать лошадку. Показал блокнот, где уже было много разных прекрасных конячек.
Маша ему тоже нарисовала, конечно.

Каким-то боком выплыла тема ревности-верности. Сперва пришлось сказать ей много банальных вполне вещей. Дескать, та "верность", которой все влюбленные друг от друга почему-то ждут и даже требуют - понятно, что фигня, насилие, самоутверждение за счет..., бла-бла-бла, - новый поток общеизвестных банальностей.
Другое дело, что иногда, на некоторых участках судьбы, если очень повезет, может встретиться существо, с которым так хорошо, что все остальные варианты очевидно хуже. Такие ситуации порождают особую, честную разновидность верности, которая, строго говоря, и не верность вовсе. Потому что тот факт, что я, скажем, часам к шести утра уползу таки спать, а не пойду танцевать румбу, вовсе не означает, будто я храню верность сну, предпочитая его соблазнительной румбе.
Просто я не могу не спать. Просто когда я сплю, мне хорошо. И если я не буду спать очень долго, я, пожалуй, ЗДОХНУ.
Какая уж тут "верность".

Потом говорили про Берлин.
Маше он надоел: она там уж давно живет. Она собирается возвращаться в Москву какое-то время спустя.
Мне надоела Москва: я тут уж давно живу.
Переглянулись понимающе.
Посмеялись.
чингизид

из цикла "Будни юродивых"

Один новый знакомец долго убеждал меня, что мы прежде уже встречались. Описывал в деталях: где, когда, при каких обстоятельствах. Я ничего в таком роде не припоминаю, но верю на слово: я мало что подолгу помню. Почти ничего, если честно.
"Ну, все может быть, - говорю. - Почему нет?"
Но человеку этого недостаточно. "Нет, - говорит, - ты вспомни! Неужели не припоминаешь?"
Пожимаю плечами. Какая, дескать, разница.
Но нет, не успокаивается.

Сегодня звонит.
- Слушай, - говорит, - я, наконец, вспомнил, как мы встречались. Все, как я рассказывал, только это было во сне. На самом деле, мне все это приснилось. Теперь вспоминаешь?

Ну дык. Ёлы-палы.
чингизид

измененная реальность

Двенадцать тонн собачек сидели на стене,
Двенадцать тонн собачек сидели на стене,
Двенадцать тонн собачек сидели на стене...

- и так далее.

Эту песенку поет человек на соседнем балконе. И судя по дополнительному музыкальному фону, столярничает. Строгает что-то. Ну и песенка чтобы не скучать за работой.

Наверное, надо привыкать к новой реальности. А то хожу с удивленной рожей. Как будто действительно не понимаю.