July 17th, 2003

чингизид

(no subject)

Какие, - говорю, - ну какие у меня могут быть задние мысли?! Мне бы с передними разобраться.
чингизид

три предназначения

Опыт мой свидетельствует, что уважаемое человечество с удивительным постоянством хочет проделать со мною три вещи:
- накормить
- припахать
- похоронить.

Невозможно понять, зачем человеку, который с детства наилучшим деликатесом почитает бублик обыкновенный с дыркой, рождаться в семье талантливых кулинаров, да еще и переживших опыт голодного детства, чтобы призвание подогревалось истинной страстью. Тем более непонятно, зачем такому человеку окружать себя кулинарными гениями в зрелом возрасте. А еще есть мамы друзей, который бросаются на меня, как фокстерьеры на лисицу, с единственной целью: закормить.
Я не понимаю, почему. У меня обычное, среднестатистическое телосложение, совсем не впалые щеки и кругов под глазами нет. То есть, в борцы сумо меня, пожалуй, никогда не запишут, но и жалости вид мой вызывать не должен бы.

Но это еще ладно.

Про припахать и вовсе молчу.
Человек, от природы чрезвычайно ленивый, я, боюсь, обладаю репутацией матерого трудоголика. Эта кошмарная ложь обо мне передается из уст в уста. Все мои друзья всегда обладали удивительным талантом меня припахать. А потом рассказывали обо мне своим друзьям. Те - своим. И так далее.
На том свете (где все якобы отдохнут), для меня, подозреваю, уже заготовлен ряд дружеских поручений. Рассказывать сказки грешникам, пока те кипятятся в адских котлах; возить праведников на экскурсии по какому-нибудь "золотому кольцу" особо прекрасных юдолей скорби - да уж, могу себе представить.

И, наконец, похоронные предложения - это самое замечательное.
Папа мой в свое время, будучи кладбищенским работником, прикупил себе заранее какое-то престижное место на модном городском кладбище. Когда его обуревал очередной приступ отцовской любви, он говорил мне: "Ты мой любимый ребенок. Я тебя так люблю, так люблю... Если вдруг что-то с тобой случится, я тебе... я для тебя... я тебе место свое отдам! Похороню, как самого себя! Мне для тебя ничего не жалко!"

Папа все-таки передумал и зачем-то умер прежде меня, зато пару лет назад из города О. позвонил мой старший брат. Говорил: на кладбище, рядом с родителями участки распродаются. Я себе покупаю, на тебя взять?
Так в советские времена сыр брали: сколько унести можно. Потом на всю семью делили дефицитный товар. Навык не пропьешь, ага.

Один мой приятель в свое время предлагал мне вступить по блату в Союз Писателей. Говорил, это просто, как церковное покаяние. Он, дескать, все сам сделает, бумаги соберет, какие надо, а мне только и останется, что явиться, куда скажут, и стоять там молча, опустив очи долу, пока не выдадут вожделенные корочки.
Спрашиваю: "А на фига мне это надо?"
Говорит: "Ну, по крайней мере, место на писательском кладбище тебе обеспечено".

Родители моей подружки, милые старички, больше похожие на детей, уговаривают меня покупать дачу по соседству с ними. Аргумент, что я не только дачу, а и пол-огорода купить не смогу, на них не действуют. Думают, я из вежливости так отказываюсь. Говорят: "Там такое деревенское кладбище хорошее. Если домик купить, прописаться, будете потом там лежать".

Пожрать, поработать, захорониться. Дивная, в сущности, программа.
Но вместо этого я, кажется, забью сейчас на жранье, работу и даже похороны. Поеду к Оленьке. Она хорошая, ласковая, ей от меня ничего не надо кроме денег. Оленька отрежет от моей головы все лишнее, и тогда глупое человечество поймет, что истинное предназначение мое - устрашать ликом.

А вовсе не глупости всякие.