September 8th, 2003

чингизид

проходимство проезжее

В дорогу за мною увязался щенок ноутбука (кто видел, знает: натуральный щенок, мелкий, но упитанный). Пришлось писать какие-то буквы, сидючи в поездах и кофейнях, дабы не словом, но делом объяснить себе, зачем мне понадобилось таскать лишнее полкило на плече. Все, што не скормилось иным драконам, сейчас скину сюда, разбив на несколько частей - это, конешно, вместо того, чтобы доделывать две срочных работы.
Подумаешь - работы.

LJ-кат в моем присутствии прошу не поминать. Мои простыни, как хочу, так и пачкаю.
чингизид

в сторону сала

Наихудшие опасения мои подтвердились. Нет все же на земле расиста и ксенофоба страшнее меня. Как заслышу фрикативное южнорусское "Г" в устах симпатишного человека (ежели человек сей при этом красивая женщина - ну, вообще пиздец полный).
При этом все еще звучит у меня в ушах любимая автомобильная кассета с "Убийственными балладами" Кейва, к чьим советам я всегда прислушиваюсь с интересом. Вот, "Where the Wild Roses Grown", к примеру, хорошая ведь песенка...
Это я все к тому, что моя соседка по купе крупно рискует. Но шампанского при этом не пьет, а вовсе даже пьет чай.

А кара небесная мне за фонетический снобизЬм понятно какая уготована. Вот высунется в День Страшного Суда из неба ангел, светлый ликом, выманит меня из фамильного склепа, а когда у меня от духовного единения с небесами слюна изо рта закапает, ангел скажет: "ДороХой ЧинХизид..."
Тут-то я и гыпнусь окончательно, эх.

***

На станции Сухиничи, где прежде старушки торговали невероятно вкусной вареной картошкой, приправленной жареным луком и нарезанными солеными огурчиками, теперь продают плюшевые игрушки. Некоторые воистину огромны, в треть взрослого человеческого роста, и торговцы носят их на закорках, как детей. У меня дома это почему-то называлось: "на киркосках", - больше нигде мне такое выражение слышать не доводилось. Наверное, папа сам придумал, он мог.

Ну и вот: полная, без фонарей, темнота, мелкий дождь, по перрону движутся силуэты людей с фантасмагорическими головами. Человек-Заяц, Человек-Ушастая-Собака, Человек-Медведь и другие прекрасные зооморфы. В прошлом году был даже сам Ганеша, но нынче плюшевых слонов не предлагали.

Пассажиры нашего люксового вагона (зажиточные, то есть, хохлы; согласно легенде, прижимистые) сперва клялись друг другу в коридоре, что не станут глупости эти покупать. Покурив десять минут на перроне, разошлись по купе - кто с собачкой, кто с обезьянкой. Иные по несколько игрушек купили. Торговцы лукавые: знают, игрушка, это почти котенок - в том смысле, что ее важно в руки дать, потом уж никто расставаться не захочет. Но мы, тататаре, тоже хитрые: от котят-поросят отбрыкиваемся, в руки не берем.
Спаслись, в общем.

Огромный усатый казак в красных шортах, прижимающий к пузу промокшую под дождем коричневую собачку ("мущина, щенок увэсь мокрый, возьмите его с собой, погрейте, обсушите"), пусть станет моим финальным сентиментальным воспоминанием о Сухиничах.
А у меня розетка для ноутбука в купе и кофе в термосе еще остался. Можно вполне и без картошки.

P.S. Розетка, к слову сказать, вскоре отказалась нас с ноутбуком кормить. А батарея у меня, как говорится, хорошая, но хреновая. То есть не все коту масленица.
И поделом.

***

в Киеве очень мало толстых людей. Толстые, в основном, дядьки в машинах, таксисты и начальники. Пешеходов толстых совсем мало. Это, думаю, потому, что все по горкам целыми днями бегают, и не ради специального моциона, а просто город неровный. Такая жизнь.

***

Рассказываю людям хорошим про Аркан Судьбы. Привожу себя в пример: у меня, мол, XIV, Умеренность. Я, - говорю, - проводник умерших, да... - И добавляю с энтузиазмом: - Народная примета: если вы заметили, что я вас куда-то веду, значит, вы уже умерли.
Ну потом они меня везде сами и водили. Шутки шутками, но - от греха...

***

Из серии "будни идиота".
Полдня проплутав по Киеву, абсолютно не понимая, где я нахожусь, и куда мне теперь надо (при том, что я в городе, мягко говоря, не впервые), вламываюсь в книжный магазин, начинаю смотреть карты города. Пялюсь на них, как баран на новые ворота, ни фига не понимаю по-прежнему.
Наконец обнаруживаю атлас для автомобилиста. И - о чудо! - понимаю абсолютно все.
Особенно, если идти не по тротуару, а по проезжей части. Ну, в крайнем случае по самому краешку.

***

Завтракая в киевском "Доме Кофе" (дорогая, как среднее московское заведение, но очень хорошая кофейня в Пассаже), трудно не поддаться обаянию неги провинциальной жизни.
Вот, - кажется, - славно-то как. Просто жить, не суетиться, не спешить и не опаздывать никуда, вдыхать на счет четыре, выдыхать на счет шестнадцать, а не наоборот, как в метрополиях заведено.
Но если не умиляться, обильно пуская слюну, а просто глядеть, то, в общем, быстро становится понятно: "столица", "провинция" - просто две разные методики выколачивания жизни из человека, два разных круга одного полу-ада. В столицах пытают огнем, в провинциях погружают в болото. Суматошные телодвижения без передышки, или вечная послеобеденная расслабленность - и то, и другое ничего хорошего не сулит. Сгорит ли, утопнет ли так и не проснувшийся толком внутренний ангел - не все ли равно?
С другой стороны, правильному человеку везде хорошо; совершенномудрый муж и в пекле ухитрится прижечь лишь подходящие для целительных прижиганий точки, и в болоте найдет источник живительной влаги - так то ж совершенномудрый.
А не странствующий балбес, вроде некоторых.
чингизид

в сторону сыра

Автобус из города Кы в город Вэ едет двенадцать часов; из них часа два - три приходятся на пограничные приключения.
Государственные границы - не то чтобы даже мерзость, скорее уж глупость непостижимая. Одни взрослые люди показывают другим взрослым людям цветные бумажки, всерьез спрашивают друг у друга разрешения пересечь некую условную черту - бред собачий. Тогда уж надо бы в фанты, что ли играть: "Что этому фанту делать, чтобы пересечь границу?" - "Этот фант должен трижды прокукарекать и поцеловать меня в задницу".
А то скучно выходит, и всегда примерно одинаково.

Больше всех с нами возились, понятно, белорусы, через которых мы ехали транзитом. Их все чрезвычайно волновало: кто мы, откуда пришли, куда идем?
Очень философский подход, да. Это, думаю я, от скуки.
Украинцы, от которых мы уезжали, и даже литовцы, к которым мы въезжали, особо не парились. Глянули краем глаза на паспорта, про багаж вообще не вспомнили, никаких таможенных деклараций не раздавали - больно надо. Зато таможенные декларации пришлось заполнять для белорусов, с указанием не только марки и примерной стоимости мобильного телефона и ноутбука, но даже составлять список везомых печатных изданий "и других носителей информации". Мой список выглядел так:
- журнал "Знамя" №6, 2003 г. (там, кстати, среди текстов, питательных, но безвкусных, как тофу, нашлась дивная львовянка Марина Крисанова, о которой надо бы отдельно написать, уж больно хороша)
- блокнот клетчатый с номерами телефонов - 1 шт.
- обертка от жевательной резинки "Орбит-эвкалипт" - 2 шт.
Ну а как же: на обертках какие никакие, а все же тексты написаны, значит, выходит вполне себе "носитель информации", ничем не хуже журнала "Знамя".
Таможенники белорусские, к слову сказать, забрали мою декларацию, глазом не моргнув. Будут теперь ставить меня в пример всем транзитным пассажирам, я так думаю.

***
Зато сами по себе пограничные участки на трассах воистину прекрасны. Там как бы нет настоящего времени и настоящего пространства, зато есть их условные обозначения, что ли.
От этого выходит дивная путаница, особенно со временем.
Ну, то есть, какие-нибудь пять минут там тянутся минут сорок. Зато следующий час может пролететь за все те же пять минут. О ходе времени докладывают лишь приборы, потому что чувства отказывают даже детям (у нас в автобусе было довольно много детей, они тоже не могли отличить "долго" от "недолго": мальчик лет шести после получаса ожидания на пороге белорусского паспортного контроля радостно закричал: "Как быстро!" Перед этим на украинской границе тот же мальчик за десять минут извелся. Его ощущения, надо сказать, абсолютно совпадали с моими, но противоречили ходу часовых стрелок.

Что касается пространства, его там вовсе нет, никакого, только белые полосы на дороге и прочие странные метки, которые, строго говоря, и есть граница.
Жаль, поспать там не дают никому и сами бодрствуют. Сновидения на границе должны бы совсем уж необычайные случаться.
Но все, как известно, нелепо устроено.
чингизид

по ту сторону сыра

Про столицу Реальных Литовцев писать нельзя, ибо при въезде дана была подписка о неразглашении; скажу только, что таких длинных дней, как тут, нигде больше нет. Реальный литовский день длится 60 московских часов примерно, а по хронометру считается, что всего 24 прошло.
И так у них тут каждый день.
И вот кстати. Автоматическая коробка передач удобная, конешно, штука, но в ней есть что-то оскорбительное.
Впрочем, эта ничаво.

На чужую навороченную буржуйскую машину, которую мне дали покатацца и других хороших людей прокатить, гляжу теперь, как на соблазненную замужнюю даму: с нежностью, но чуть свысока. Мне приятно думать, что она теперь грустит под подъездом, ждет, пока мне ее снова дадут. Ее владелец что-то чувствует, глядит на меня печально, но заговорщически. Дескать, эвона как, тебе теперь ведомо многое из наших с нею тайн!..

***
В жанре скверной комедии поступок: несколько дней таскать за собой бесполезный телефон (роуминг МТСовский на сюды не распространяется), купить наконец местную сим-карту, положить на нее денег, позвонить домой, сообщить свой новый номер и незамедлительно проебать телефон через час после этого разумного поступка.
Зато новый аппарат прекрасен. В мск жаба задавила бы покупать дорогую модель лишь потому, что у нее оранжевый корпус, но здесь как-то совсем не жалко. На что и тратить странного вида купюры, как не на херню всякую?

***

Cклонность молчать о самом главном принуждает меня к почти гробовому молчанию. Здесь почти все "самое главное", кроме отдельных кратких эпизодов бытия, разноцветными картонками раскиданных по стеклу и черепице.
Брызги и ароматы, фонари и булыжные мостовые переулков, тени жестов, послевкусие хиханек-хаханек, а больше и нет ничего выразимого словами, да и вообще хоть как-то выразимого.

***

Жить где-нибудь в маленькой центрально- (или восточноевропейской) стране, в небольшом, причудливо устроенном жилище, говорить одинаково скверно, но бегло на десятке языков, писать изредка на русском, отшлифованном долгим молчанием до хрустального блеска, видеть циферблат часов трижды в неделю, не чаще, определять время года, выглядывая в окно, разбрасывать зонтики по кофейням, а неделю спустя собирать их, поневоле повторив давешний маршрут, поселить события в сновидениях, а наяву пусть не будет ничего, или почти ничего - вот вам мой рецепт бессмертия.
Как настоящий ученый сперва испытаю его на себе, потом на самых близких существах, органических и не слишком. Если все получится, лет через четыреста напишу подробный отчет, получу ученую степень, куплю лицензию, оборудую кабинет и стану принимать пациентов.
Запись заранее, ага.

***

Этот город еще и лучшая в мире гадательная книга.
Отяготив карманы железнодорожными билетами, блуждаю по переулкам-закоулкам. Навстречу мне - затворенные врата в неведомо какую распрекрасную реальность; на них огромными синими буквами написано: Life become more and more of adventures.

Да возвестят в Багдаде.

***
Вот мне, между прочим, всю жизнь казалось, что утро - не мое время. Что мне час надо никого не видеть, ничего не слышать, а то всех повбываю, потом догоню и еще раз повбываю, и бомбу брошу напоследок.
А вот и нет.
Просто нужно в правильном месте просыпаться, так-то.

***
Я теперь примерно представляю, как все было.
Адам и Ева звонили домой, на землю из рая, говорили печально:
- Изгоняют нас скоро, всего через четыре дня будем дома.
- Ну ни фига себе "скоро", - возмущались обитатели планеты Земля. - Через целых четыре дня?!

А вот просто ничего не надо было создавать, кроме рая. Лучше меньше, да лучше, так-то.

***

И вот кстати да.
Всегда мне было откуда-то известно, что в моем персональном райском саду холодно и сыро, так что приходится кутаться в пледы, добавлять в кофе ром, ходить быстро-быстро, вечно гнаться за чем-то неведомым и невидимым (не догоню, так согреюсь, - отличный принцип, это по мне).
Все оказалось правдой.
И, дорогие мои бывшие-будущие соседи по горнему, хоть и равнинному вполне бытию, уверяю вас: мы никогда не догоним друг друга, но, в отличие от некоторых соло амигов, воспетых братом нашим Хименесом, - как же мы согреемся!
Уже, собственно, согрелись. Но продолжим непременно.

***

Рядом с вами жить, - говорю, - так, чего доброго, жизнь полюбить можно, а там, глядишь, и смерти забоишься...
Ой, кстати, да.

***

Бьорн Датчанин охуевает от нашего беспрерывного трепа и рогота. Мы с ним, конечно, тоже беседуем постоянно, но ничего такого особенного, из ряда вон выходящего при этом не происходит. Как только переходим, увлекшись, на свое варварское наречие, снова хохот и вой. Ему, надо думать, все это, мягко говоря, странно.
- Надо бы, - говорю, - чтобы кто-нибудь ему объяснил, что нормальному русскоязычному человеку рядом с нами еще хуже было бы.
Впрочем, он, кажется, и сам об этом догадывается.
чингизид

взад

Название для истории моей жизни придумано задолго до моего рождения, чужим человеком: "Утерянный рай".
Число раёв, утерянных мною за короткую, в общем, жизеньку, даже у меня вызывает оторопь.
Зато обретен чрезвычайно полезный навык: я могу обойтись без чего (и, увы, кого) угодно - что, впрочем, вовсе не значит, будто мне нравится это практиковать.
Не нравится.
Повторяю, по буквам: н-е-н-р-а-в-и-ц-ц-а!
Но все равно, + 1. Список пополнен.
Но. В этом наспех вымышленном городе остался мой грейпфрут познания (ненадкушенный), зато в моем кармане лежат тамошние спички. Мост из влажной мякоти и прирученного огня, ага.
Прорвемся небось.

***

История с наколенниками

Милые девушки, что сопровождают нас на земном (железном) пути из оттуда в хуй знает куда, попросили меня повезти для них наколенники. Это такие огромные, плотные хуйни для обороны спортсменских коленей, если кто не знает.
Говорят, наколенники - не запретный священный предмет, не табу, не контрабанда даже, просто проводницам тутошним не разрешают возить через призрачные, вымороченные границы вообще ничего, кроме собственных русалочьих тел, да зубных щеток. Вот и попросили меня, благо я у них единственный пассажир, больше в вагоне нет никого. Действительно, никого. Пока усаживались, кто-то еще копошился в вагоне, но это существо уже куда-то подевалось. Или просто очень хорошо спряталось.
Пришлось взять пакет с наколенниками, поставить рядом с собственным рюкзаком (а он огромен и забит имбирем, сухими ягодами можжевельника, да шерстяными носками). Таможенники (даже белорусские) им не заинтересовались. Но сам факт существования в моей жизни наколенников чрезвычайно возбуждает. Тут же вспомнились наусники айнов; Херука, между прочим, утверждает, что кузнечики едят практически ногами (или жопой? Херука, я опять завираюсь?) - а значит, наколенники - и есть наусники. Для кузнечиков.
Для реальных литовских кузнечиков.

Нынче буду спать с наколенниками в одном помещении.
Очень волнуюсь.

***

Полная жопа вымороченной, болотной лирики, ага.
А что вы хотите, заколдовали меня, все, пиздец.

***

Поезд едет по территории Белоруссии, останавливается в Минске. В нашем тишайшем вагоне вдруг раздается мерзкого тембра мужской голос. Кто-то стоит на перроне и наезжает на нежных моих проводниц. Первое, что пришло в голову, не в качестве шутки, а как рефлекторная попытка объяснить себе текущее безобразие: это же Лукашенко лично проверяет все идущие через Минск поезда, а в наш суверенный лтовский поезд его не пустили, вот и ругается.
И только потом стало ясно, что это просто вокзальный хулиган был.
И ведь, казалось бы, откуда мне знать про Лукашенко? Вроде, новостей не читаю, в телевизор не гляжу.
Такова сила харизмы.

***

Вот когда источник питания практически не способен пропитать (6% пишет, зараза такая), и начинаешь думать: что бы такого важного записать еще, становится как-то особенно отчетливо ясно: нет ничего такого важного. Вообще ничего важного нет.
Amen.
чингизид

Бонус

Без кала

Вспомнилось ни к селу, ни к городу, звездной, холодной ночью, когда меня завернули в плед и усадили на пень, поближе к костру, чтобы поджарить правое мое ухо; было тут же рассказано хохочущей сове и стрекочущей цикаде, теперь буквами запишу.
Ужасная, калоносная, калообразующая даже история о корнях моего юношеского диссидентства. За едой не читать.

Одно из первых моих впечатлений от переезда из прекрасных, при моем участии оккупированных германских лесов и полей "в Союз" было такое. Буквально на второй, или третий день моего обучения, в класс зашла тетенька-доктор и велела, чтобы завтра все дети принесли в школу анализ кала. То есть, собственное говно в стеклянных баночках, с надписанными на этикетках именем-фамилией.
Меня такое задание привело в ужас. Носить в портфеле банку с собственным дерьмом представлялось мне делом совершенно невозможным. О прочем уж и не говорю: как в эту самую банку нагадить, не промахнувшись, даже думать не хотелось. Поэтому было принято решение: родителям ничего не говорить, идти в школу без кала, а там - будь что будет.
Сверстники мои оказались менее слабонервными. Они все принесли с собой банки с калом, поставили на парты и терпеливо ждали, пока тетенька-доктор придет их собирать. Почти все банки были завернуты в газеты, так что, в общем, ничего страшного, но мой сосед по парте Аркаша заворачивать банку не стал. Двухсотграммовая банка с этикеткой "Румяные щечки" стояла совсем рядом со мной; дальнейшая жизнь в такой обстановке казалась практически невозможной.

В конце концов, банки собрали, а меня отправили домой с напутствием: "Без кала не возвращайся". Еще и в дневник записали замечание красной ручкой: "Ребенок явился в школу без кала". Первое дисциплинарное замечание в моей жизни; все мои нелепые школьные хулиганства случились много позже.

У меня в результате всего этого желание посещать школу прошло раз и навсегда. Но у родителей как-то хватило благородства оставить меня в покое, самостоятельно насрать в банку и отнести ее школьному врачу без моего участия. Через несколько дней им удалось уговорить меня посещать занятия, так что вопрос был, можно сказать, закрыт. Но первое впечатление в огне не горит, а трепетная просьба к окружающему человечеству: "Пожалуйста, не суйте мне под нос свой кал", - актуальна до сих пор.
Только это, собственно говоря, и требуется.
Только это.