September 11th, 2003

чингизид

Мой первый мат

Вспоминали вчера с Линор первые в своей жизни матюки. Про свои она, если захочет, сама расскажет, а у меня было так.
Соседский мальчик Вова Крышин, которого одно время заставляли сидеть со мной, когда наши родители уходили в кино, рассказал мне слово "ебацца" Мне было лет пять, а ему, что ли, около девяти (или чуть меньше), отличная разница в возрасте для передачи Учения.
Значение слова Вовка мне объяснил так: "это когда взрослые дядька и тетька в губы целуются". Потом еще была длинная лекция, что "целоваться" - это только в лоб и в щеку, или вот даме, скажем, ручку, как в кино. А вот если рубами в губы - это и есть "ебацца". От этого, говорят, даже дети бывают, их потом надо рожать из жопы, как какают, и это очень больно.
(И ничего удивительного, что мальчик в девять лет так думал: дело было в начале семидесятых, к тому же, у детей из военного городка часто бывает замедленное информационное развитие.)

В общем, слово было выучено. Оставалось только дождаться повода его употребить.
Какое-то время никто при мне в губы не целовался, и это было ужасно.
Наконец, мне удалось застукать в подъезде соседских детей, вернее, уже подростков, девочку Марину и мальчика Борю. К моей радости, они целовались в губы.
Бегу во двор, кричу: "А в подъезде Марина с Борей ебаюцца!"
Все дети тоже обрадовались и пошли смотреть. Но Марина с Борей, понятно, уже смотались от греха. В квартиру зашли, наверное.
Мои дворовые друзья очень огорчились. Решили, что я их обманываю. От разочарования затеяли месть: дождавшись вечера, пошли ко мне домой и рассказали родителям, что я говорю вслух слово "ипаца", - как видите, несчастный матюк претерпевал в наших младенческих устах все более страшную трансформацию.

Родители мои, надо сказать, повели себя чрезвычайно мудро, что, в целом, им было не свойственно. Скандалить не стали, а просто сказали мне, что "ебацца" - это такое глупое и неприличное слово, которое говорят только "плохие люди и пьяницы". И это типа всем известно. И, в общем, если мне очень хочется, я могу и дальше это слово говорить, но тогда нужно иметь в виду, что все окружающие станут считать меня плохим человеком и пьяницей.
Такая перспектива меня не очень устраивала. Быть плохим человеком и пьяницей в ту пору как-то не очень хотелось. Это уже потом стало понятно, что такое состояние души и тела - практически норма и, безопасности ради, хорошо бы - если не быть, то хоть прослыть. Поэтому проблема была улажена - в том смысле, что запретное слово в публичном режиме не употреблялось еще довольно долго.

Что же до "павликов морозовых" из нашего двора, мне удалось не разоваривать с ними целую половину лета. В детстве это очень большой срок. Да и потом мы с доносчиками особо не дружили, благо было еще с кем.

P.S.
А моя племянница примерно в том же возрасте выучила слово "блядь", подслушала, как во дворе дядьки в домино играют и ругаются, так ей дома устроили итальянский скандал с пощечинами. И что ж? Она потом толко это слово и говорила, с утра до ночи, пока родители не слышат.