November 9th, 2003

чингизид

все и так уже все знают

Линор уже знает
В супермаркете на кассе лежит мильён пактетиков с жевательной резинкой. Думаю: что ж я все эвкалипт жую, как коала самозванная? Надо что-то новое попробовать.
Беру незнакомую какую-то упаковку. Распечатываю на ходу, чую: что-то не так. Да и люди вокруг какие-то больно уж восхищенные.
Конечно, да. Это я, оказывается, на глазах у счастливых посетителей магазина вскрываю пачку презервативов и чуть ли не рот сую. Что ж не пожевать, если жуется, ага.
Рассеянный прохвессор. Позорище.

Херука уже знает
Бегу на маршрутку. Дяденька милицанер кричит вслед: "Пацан, куда летишь?"
Я - летучий пацан, совершено верно. Это к вопросу о моей мочеполовой принадлежности и прочей биографии, которая так интересна бывает порой прогрессивному человечеству.
Органы внутренней безопасности граждан ответят на все непростые вопросы гражданского бытия, так-то.

А больше никто ничего не знает.
Вот и ладненько.


P.S.
А это, кстати, правда, или утка, что москвичам, даже которые с пропиской, запретили целоваться в метро? И теперь весь московский молодежный петтинг будет делаться только по месту постоянной регистрации и в специально отведенных уличных платных кабинках?
Вот теперь-то молодежь и поедет в политэмиграцию.
Ай хорошо.
чингизид

Искусство пробуждения

Ветер за окном воет совсем уж как-то неописуемо. Сразу ясно, что там, за окном, ни фига не твердый, устойчивый мир, а что-то еще.
Что именно, это не очень важно.

Впрочем, сегодня весь день так. И не только сегодня.

У Карла Хуаныча К. в одном из самых последних томов, до которых мало кто добрался, потому что поучительные истории про индейские народные наркотики быстро закончились, и началось нечто невообразимое, есть один прекрасный эпизод.
Ну, то есть, не один, но самый мой любимый.

История о том, как Карл Хуаныч и его коллега по старотольтекским практикам укладываются в кровать в гостиничном номере, дабы предаться безудержному контролируемому сновидению. Засыпают. Просыпаются в незнакомом помещении, за окном темно, на полу лежит какая-то (явно чужая) одежда.
Это они поначалу понимают, что помещение незнакомое, а одежда чужая. Потом одеваются, выглядывают в окно и понемногу начинают вспоминать, как укладывались спать не где-нибудь, а именно в этой комнате, как снимали с себя именно эту вот одежду. Благодаря навыкам самоконтроля, отслеживают этот момент, понимают, что еще немного - и, чего доброго, вспомнят всю свою жизнь здесь - в этой комнате, в этой одежде, с этим заокном, страшно пугаются, раздеваются, укладываются в постель и засыпают обратно, чтобы проснуться в гостинице, найти там свои шмотки, выйти на улицу LA (или в каком там городе было дело, не помню).

Те, кто относится к мемуарам Карла Хуаныча как к фантастике и приключениям, тем более должны оценить красоту метафоры.

А я - что ж, я локти кусаю помаленьку, хоть и бессмысленый это вид спорта.
Надо было вовремя спохватиться, заснуть обратно. А теперь - что ж. Теперь я тут живу, такие пирожки с Карлитосами.