January 6th, 2004

чингизид

я тут пробегом; вываливаю, что понаписалось

Рецепт идеальной новогодней ночи для умеренно зажиточных мизантропов, кажется, найден.
Билет на поезд, который уезжает вечером и приезжает утром (желательно не очень рано, не в противное место). Обязательно люкс. Купе можно брать только если мизантропов четверо, в противном случае - риск ехать с соседями, хоть и небольшой, конечно.

Это зашибись как прекрасно, проверено на живом человеке. Даже на двоих, для верности. Полночь вполне можно проспать, а можно просто пропустить по недосмотру. Никто ведь в ухо курантами не брякает. Есть и другие бонусы:
Никакой музыки, кроме той, что звучит в вашем плеере. Никаких фейерверков. Никаких президентов. За окном темные леса, где, разве что, медведи веселятся. Освещенные окна в редких жилых домах умиляют; даже теоретическое понимание, что там сейчас студень с водкой в несовместимых с жизнью количествах пожирают, ничего не меняет. Наряженные елки на темных привокзальных площадях неведомых населенных пунктов вызывают младенческий восторг.
От оливье, опять же, считай, спаслись, но вообще вкусную домашнюю еду вполне можно взять с собой. Мы-то не брали, в поезде Москва-Вильнюс очень вкусно и недорого кормят; даже кофе варят натуральный, а не растворимую дрянь суют, но на других маршрутах, может быть, действительно лучше взять еду из дома.

Если ехать за границу, то и вовсе хорошо: пограничники-таможеники в новогоднюю ночь бывают сонные, умиротворенные и добродушные. Фото в паспорте опознают с третьего раза, потом долго извиняются, принимают поздравления и уходят на цыпочках, смущенно улыбаясь. Контрабанду возить бы в такую ночь. Но мы глупые, контрабанду дома забыли (а вместе с нею пакет с трусами-носками, хе-хе).

Зато наблюдали интересное геометафизическое явление. На территории братской Белоруссии было темно, тепло, мокро и слякотно. Никакого снега, лишь осенняя грязь. В получасе езды от слякотной тьмы, в Литве, на пограничной станции Кено деревья стояли как на новогодней открытке: мало того, что в снегу, так еще и художественная укладка сугробов наличествовала. Красиво до ненатуральности. Думаю, если бы пошел снег, снежинки тоже были бы как на открытках: огромные, фигурные, словно бы мамиными маникюрными ножницами на уроке труда вырезаны. Но с неба ничего не падало: открытка - она и есть открытка. Нечеловеческая, статичная (статическая, электрическая) красота.

Среди множества других прекрасных звонков и записок (МТС-то молодцом, далеко стреляет) вдруг позвонил старинный приятель.
- Ты где? - спрашивает.
- Угадай, - говорю.
Ни на секунду не задумался, надо отдать ему должное. Выдал два варианта:
- В Питере, или на Ибице?
- Бери выше, - ответствую. - Где-то в лесах под Смоленском.
Чуть не умер, бедный - потому что, зная меня, поверил сразу же. И правильно: куда-то туда в тот момент наш паровоз.

Нас в вагоне было двое. А во всем поезде - человека четыре еще. Или даже три (московский четвертый, кажется, все же провожал кого-то). Проводницы отпросились у нас в девятый вагон, оргию кутить. Мы не возражали. Не до того было: мы делили сортиры. Выбирали, кому какой больше нравится. Едва управились с непосильной этой задачей. Мне достался тот, что возле проводников, если кому интересно.

На этой оптимистической ноте заканчивается сага о новогодней ночи.
чингизид

Всюду юзер

В арендованной для нас квартире на улице, название которой я с восемнадцатой попытки запомнить не могу, зато перевираю славно: DJ-штрассе, - говорят, ночевала удивительная Люся Милько. С тех пор тут так хорошо, что арендную плату вдвое поднимать можно (но, конешно, не нужно пока).
Но это бы ладно еще. А вот после первой же ночи обнаружить в собственном дворе повешенного плюшевого медвежонка, это очень, очень сильное впечталение. На бельевой веревке, на высоте третьего этажа висела несчастная зверушка. Хатифнатты не дремлют, я так понимаю.
Медвежонок сфотографирован (не на цифру, увы), так что если пленка не засветится, доказательство чудесной вездесущности Хатифнаттов будет рано или поздно предъявлено на Страшном (очень, очень страшном) суде.
чингизид

спокойной ночи, малыши

В черном-черном лесу стоит черный-черный дом. В этом черном-черном доме есть черная-черная комната. В этой черной-черной комнате стоит черный-черный стол. На этом черном-черном столе лежит черный-черный нал, припасенный на черный-черный день.
Это была страшная сказка про жызнь, спасибо за внимание.
чингизид

Медвежачий Лин

Я его люблю, а он меня не кормит. Прекрасный урод, мерзавец, садист в бетонных шортах, со стеклянным хлыстом.
Это я о Берлине, ага.
Два часа берлинские лешие кружили меня по бывшей пограничной зоне. То ли мстили за снобизм, не позволивший мне жрать фастфуд среди елок и фонарей поЦдамер плац, то ли просто такая уж у нас с Берлином любовь (и смерть, да).
Мое стремительное бегство с этого самого Потсдамера было, пожалуй, излишне поспешным. Кто же знал, что так все сложится?

Вот мне интересно, когда младшее дитя бывшего советского оккупанта ищет путевый ресторан, а вместо этого все время приходит к Рейхстагу то с востока, то с запада, то еще с какой-нибудь удивительной стороны - это историческая память, или просто идиотизм? А?

Воскресным вечером центр Берлина был холоден, чист и безлюден. Встретить 17 человек с 6 до 8 вечера - это ведь меньше, чем никого, если речь идет о европейской столице. Да и окна жилых домов оставались темными. Не живет тут никто, да и с чего бы живым людям в Берлине обитать, действительно... А неживые, надо понимать по домам сидели. Холодно им.
Крауч-энд, говорите? Крауч-пиздец просто, ага.

Но пешеходное упорство мое было вознаграждено по заслугам. Стоило 2 часа кружить, чтобы найти таки паршивую итальянскую забегаловку под названием Cinque. Здесь пепельницу не меняют, пока не накуришь целую помойку, здесь чай приносят, страшно сказать, пакетированный, экономят на салфетках, но суп, суп! Duo di creme называется. Красно-зеленый сливочный томатно-шпинатный инь-ян - божественная жрачка, радость для глаз, гортани и прилипшего к позвоночнику брюха. Bene? - спрашивает усатый итальянец, чей немецкий оставляет желать того же самого лучшего, что и мой.
Еще бы не bene. Molto, molto bene. Такое бене, что обениссимиться можно на месте, до клозета не добежав.
И, да, стоит ли говорить, что кроме меня в этой забегаловке не было ни единого посетителя? Или и так понятно?
Ну вот.