January 25th, 2004

чингизид

любимый кошмар

В списке кошмарных снов, сопровождающих меня всю жизнь (список вполне банальный: тут и крошащиеся зубы, и роковое опоздание на поезд-самолет-пароход, и чудище поганое в зеркале, и всякая там война) есть один самый ужасный и, в то же время, самый прекрасный из страшных снов.
Это всегда вариации на одну и ту же тему: людей едят заживо, причем выедают у них некую самую ценную бессмертную часть, а прочую дрянь оставляют болтаться, как есть. Нечто среднее между научной фантастикой про "Чужих" и телегой Кастанеды про выжирающих осознание Летунов. Последняя, впрочем, почти точно описывает ситуацию, просто в моем любимом кошмарном сне тайное становится мультипликационно явным. В таких снах мне всегда приходится выдержать несколько сражений с пожирателями, чудом уцелеть, вспомнить предыдущие кошмары на эту тему, сказать себе, что и это сон, разными способами проверить версию, но не проснуться, а "убедиться", что нет, на этот раз все происходит наяву.
Ну, в общем, понятно, как это бывает.

Почему, собственно, я люблю этот кошмар. Ближе к финалу непременно удается каким-то образом организовать переброску уцелевших в некое соседнее измерение, где все примерно так же, как у нас, только нет пожирателей. То есть, отличное место для эмиграции. Переброска почему-то всегда осуществляется автобусами. И в некоторых снах моя работа находить уцелевших, несожранных и приводить их на тайные автобусные остановки, а в некоторых снах я и вовсе водитель автобуса.
Любимая моя работа. Потому и кошмар любимый.

Когда я все-таки просыпаюсь, наступает настоящий ужас. Потому что некоторое время после пробуждения я совершенно точно "знаю", что мне приснилась чистая правда, и единственное, что изменилось: наяву я вовсе не водитель автобуса, даже не кондуктор. Меня бы кто нашел и увез...
Это называется "минута слабости", доктор. Да нет, не очень долго. Минут пять, ну, десять. Не о чем говорить.

Спасибо, доктор. Теперь мне полегче. Пойду, что ли, покурю.
чингизид

Такое было утро

За окном синица ходит по вертикальной стене. Не порхает, а пешком идет вверх. Ничего не понимаю.

Муки выбора: молоть кофе в мельнице, или сварить молотый? А вторую чашку где пить: в кофейне, или дома? Пойти погулять, или остаться и включить компьютер? Написать дюжину писем, или рассказ?
И выбрать по-дурацки, самое неинтересное и бесполезное: сварить молотый, дома, остаться, включить, рассказ. Совершенно нелепый, к слову.
Тихое лентяйское воскресное счастье. Не впервые в жизни, конечно, но и не слишком часто так бывает. Реже, чем хотелось бы, чаще, чем положено нам, щенкам самурая спартанской породы.
Ну, впереди зато сплошь какие-то хлопотные, скучные битвы; порядок, таким образом, будет восстановлен.

Ленка, которая сейчас со злонравным богом пустынь под дождем кокетничает, да песочком на зубах похрустывает (Сетх,да будет вам известно, редкостный мерзавец), где-то вычитала однажды смешную ткую дзенскую телегу, рассказывала: согласно этой телеге получить просветление могут только три категории граждан, прописанных в сансаре: благочестивые домохозяева, суровые аскеты и вечные ученики. Почему последние, очень хорошо понятно: пока чувствуешь себя нелепым дураком, ничего не потеряно. А если и потеряно вдруг, то не все.
Ну и да, если вдруг дураком себя больше не чувствуешь почему-то, иди возделывай свой сад, или шагом марш в падмасану какую-нибудь, только гуру из себя не строй, не мельтеши, словом.
Я, если когда-нибудь поумнею, непременно научусь, скажем, манты делать, унитазы починять и левитировать. А чем еще умному человеку заниматься?

И, да, только что мне прислали самы исчерпывающий в мире отчет о далеком путешествии: tut...