March 21st, 2004

чингизид

интернационал

Человек везет меня в машине, говорит задумчиво:
- А вот китайцы... Их же так много, что уже из Китая выплескиваются. Скоро Сибирь заселят, а потом и все остальное.
Жду пости обреченно, что он сейчас ныть начнет: вот, дескать, житья нет от этих китайцев, бу-у-у-у! А чевлоек вместо этого с энтузиазмом говорит:
- И может быть скоро все на земле будут китайцы. И мои правнуки будут китайцы. Та-а-а-ак прикольно! Скорее бы уж!

***

Зеленоглазая литовская ведьма, дивная художница Сигуте, которая рисует зайцев и ангелов, рассказала мне, что практически все разновидности тайных и не очень эзотерических знаний местным жителям приходится потреблять на русском языке. Книжки эзотерические привозят из России, из России же приезжают всякие лекторы-гуру - некоторые русские, а некоторые иностранные, но с русскими учениками-переводчиками. То есть так-то русский язык рядовому литовцу практически без надобности, но ежели есть охота медитировать по всем правилам науки, или, скажем, таро-астрология и всякая прочая каббалистика тревожит ум, тогда без русского языка никак не обойдешься.
"Русский язык, - констатирует она, - постепенно становится для нас языком общения с небом".

Латынь практически, ага.

***

Довелось сегодня вспомнить, какой у меня в детстве, лет в пять, был образ врага. Змей-горынычи из сказок, уэллсовские марсиане и фашисты из фильмов про войну.
Надо, што ли, пойти побрататься с ними со всеми в рамках борьбы с собственной ксенофобией. Или спать вот лечь
Тоже дело.
чингизид

о профессионализме

Вдруг вспомнилось.
Знакомый человек когда-то рассказывал, как лет, что ли, в 17, как положено, решил покончить с собой; попытка не удалась, но без айболитов не обошлось.
Доктор в реанимации, откачав его, сказал строго:
- Ты куда лезешь, дурной? Ты же там ничего не умеешь!
Юноша пылкий практически получил просветление. По крайней мере, попыток больше не повторял и вырос большой, толстый и красивый парниша.
- Я, - говаривал он бывало, - до сих пор ничего такого не умею, что там пригодится. И вряд ли научусь. Но хоть знаю, что вопрос именно так стоит.
чингизид

мифоложь

Орфей. совершив невозможное, спустившись живым в Аид, обнаруживает там Эвридику, вполне довольную загробной жизнью.
Она тут популярна, многие мертвые дамы набиваются ей в подружки, а мертвые мужчины мечтают стать ее бойфрендами. Она не спешит, выбирает. У нее уже неплохая работа, и обещают, что скоро будет лучше. По ночам она с компанией объезжает лучшие ночные клубы Аида, по утрам пьет черный подземный кофе и трескает клубнику со сливками из ближайшего адского супермаркета.
У нее, словом, все хорошо.
И, да.
Она уже давно забыла, что это - загробный мир. Поначалу помнила, но вот, замоталась, закрутилась, клубнички покушала - и забыла.
Так в мире мертвых почти всегда случается.
Ну и, ясен пень, когда Орфей говорит: "Я сейчас уведу тебя в мир живых", - прекрасная Эвридика крутит пальцем у виска. "Псих, - говорит, - ненормальный. Эскапист", - говорит.
И Орфей сидит как дурак на адской табуретке в подземной кухне своей мертвой возлюбленной, пьет кофе, песен не поет (соседи потому что за тонкой адской стеной), а потом встает и уходит - как дурак, опять же. А что делать?
Так разбиваются сердца.

А еще бывает так.
Одиссей, движимый не то чувством долга, не то обычной сентиментальностью, наконец, возвращается в Итаку. Ступив на берег, с тоскливым отвращением оглядывается по сторонам. Он и забыл, какая жухлая трава на этом побережье.
Дело не в том, что Итака такое уж паршивое место. Вовсе не паршивое. Просто того человека, который царствовал на этом островке и любил Пенелопу, давным-давно нет. А новый, возмужавший и умудренный странствиями-мытарствами, побывавший в подземном царстве, слышавший сирен и говоривший тет-а-тет с самой Афиной, понятия не имеет, как и зачем можно жить в Итаке, каждый день ходить на службу, работать тутошним царем без выходных и праздников, без особых надежд на государственный переворот даже.
Под покровом ночи он пробирается в свой дворец, прикинувшись тенью умершего, называет Пенелопе имя наиболее достойного из женихов. Замирает на пороге комнаты сына, чешет в затылке, понимает: "Мне нечего ему сказать", - и возвращается в лодку, где его уже ждут Хатифнатты.
У них есть Барометр.