March 31st, 2004

чингизид

про числа

Зеленоглазая Сигуте рассказала сегодня обалденную историю про числа, такого мне прежде слышать не доводилось.
Когда она была маленькая и учила таблицу умножения, числа от одного до девяти представлялись ей одушевленными персонажами, с разными характерами и сложными, запутанными взаимоотношениями.
Всего она уже не помнит, но вот тройка была простая деревенская девушка, четверка - тоже девушка, но уже городская. Четверка была тайно влюблена в пятерку (мальчик), которая, в свою очередь, дружила с шестеркой (тоже мальчик). Восьмерка и девятка были "взрослые", характеры этих чисел казались Сигуте сложными и необъяснимыми.
Самое удивительное, что это наваждение каким-то необъяснимым образом помогло маленькой Сигуте выучить таблицу умножения. Она сама не может растолковать, как. Взрослые спрашивали: ну хорошо, пусть тройка у тебя "простая девушка". И как это помогает тебе умножать на три? Сигуте отвечала: "Конечно помогает. Что может быть проще, чем трижды шесть = восемнадцать?"
Да уж.
Она и сейчас, как только нужно умножать-делить, сразу вспоминает весь этот свой мыльный сериал из жизни чисел. А когда умножать-делить не нужно, с трудом все это пересказывает.

Уж на что у меня было причудливое представление о мире в детстве, но с числами так далеко не заходило. Они у меня просто были разноцветные, как у многих буквы-звуки. Оливковая единица, бледная двойка, черная тройка, почти оранжевая четверка, бледно-зеленая пятерка, синяя (холодного оттенка) шестерка, теплая синяя, почти фиолетовая семерка, темно-розовая восьмерка, зеленая (более темная и насыщенная, чем пятерка) девятка. С ума сойти, я их до сих пор, выходит, так вижу. Ну и буквы тоже, но буквы, кажется, у всех разноцветные.

Господи, как же это все интересно, честно говоря.
чингизид

панды не плачут

Рассказывает: панда - зверь мирный, даже если ее обижать, панда защищаться не станет, а будет стоять и плакать от обиды.
Потом говорит: ой, нет, конечно не панда! Коала.
Вот вечно так: плачет живыми слезами коала, а вся слава (или позор) достается панде какой-нибудь.

Этот ваш эл-жэ-марков, к слову сказать, жалкое подобие игрушки, которую сделал один непомерно культовый юзер, угадайте-с-трех-раз-кто в моей закрытой гостевой книге года три, а то и все четыре назад. Потому что у нас там можно было степень безумия регулировать по шкале от одного до десяти мухоморов. Чем больше мухоморов выбрал съесть, тем более короткие кусочки былой писанины соединяются в единый текст, и тем сильнее ощущение бреда.
Круче всего было на двух-трех мухоморах, кстати. Ощущения бреда не было совсем, получался совершенно связный текст, но с неожиданной какой-нибудь, абсурдной развязкой. Или завязкой.

Стариковское брюзжание - вот как оно значит начинается. Когда случается вдруг во вселенной жалкое подобие твоей былой левой руки, а все вокруг кричат, что такой клевой правой руки они еще в жизни не ощущали у себя в паху. Или, ладно, на загривке. Вот и ходишь мудак мудаком, ворчишь: а вот мы, а вот у нас... - слушать тебя при этом скучно и противно.

Панды, тем не менее, не плачут, и это хорошая новость.