May 9th, 2004

чингизид

сон смешного че

Как-то что ли надо растрындеть,
а то неймется.

Снилась большая, длинная жизнь в иной системе координат - то есть там вообще все было иначе устроено.
Самое важное отличие такое. Там люди - ну, то есть, вполне себе антропоморфные мы - прближаясь друг к другу на расстояние около двух, што ли, метров, испытывали от такого сближения тел в пространстве кайф, не очень сравнимый с известными нам тут наслаждениями. Ну да, эротически-наркотический отчасти, только не очень интенсивный (крышу не сносит, контроль не утрачивается), зато изысканный и утонченный. В общем, не попробуешь, не поймешь. А попробуешь - не обьяснишь.
Важное, вероятно, замечание. Размножение от этого кайфа не случалось. Как оно, кстати, у нас случалось и случалось ли вообще - теперь не помню. Это вообще такой трудный для дневного воспрозведения сон был.

Зато помню, что в связи с вышеописанной особенностью наших органзмов в человеческих отношениях появлялись такие фишки, которые здорово украшали жизнь.
Во-первых, приближаться к человеку на это самое расстояние, не спросив разрешения, считалось невозможным - кроме, конечно, экстремальных обстоятельств. Ну там, если авария и надо всех спасать - тогда, понятно, можно и без спроса.
От этого много странных деталей: например, крошечные столики в кафе, все на одного. Одноместные автомобили. Просторные пустые комнаты; кресла для гостей расставлены по углам,на максимальном расстоянии друг от друга. Широкие тротуары - чтобы двум прохожим разойтись. Пустые маленькие магазины, где продавец глядит на покупателя сверху и оттуда же, с антресолей, дает советы, если кому нужно. Пока один покупатель внутри, никто больше в магазин не зайдет. Толпы невозможны в принципе.
Во-вторых, люди натурально не могли делать друг другу подлости и гнусности. И вообще учинять злодейства не могли. Потому что братская любовь - не бла-бла-бла, на словах, а в теле. Данная нам в абсолютно конкретных, хоть и неописуемых ощущениях. Всякий ближний - потенциальный лучший друг-любовник, достаточно спросить разрешения и приблизиться на два метра. Этим, надо сказать, не очень злоупотребляли- ну, то есть, не отирались друг возле дружки бесконечно, а и другими делами занимались.
Ну и, понятно, никакой злости, зависти, ревности и прочей ерунды в таких условиях не могло возникнуть. И соревновательности тоже не было. Такое естественное равенство, когда каждый - потенциальный источник блаженства для каждого.

Другая интересная подробность: у нас там не было искусства. Ну вот совершенно никакого. Ни высокого искусства, ни дизайна даже какого-нибудь. Все вещи функциональны, не более того. Дома - просторные, удобные, но без архитектурных излишеств. Просто вот дома, без затей. Посуда вся одинаковая примерно, никаких излишеств. Одевались мы все в какие-то темные, немаркие штаны-футболки, чтобы тепло и удобно. Даже пейзажей красивых не было: сплошь какие-то однообразные равнины под сумеречным небом. Не уныло, не по-уродски, а вот просто - никак.
То есть, красоты в этом мире не было вовсе.
И литературы, к слову, тоже не было. Так, новости, популяризация научных открытий, то-се. Наука, кстати, была и техника тоже - и прикладная, для удобства, и теоретическая, для полета мысли, если кому нравится. Но никакой "культуры". Теоретически может показаться, что ужас-ужас как скучно, а на самом деле, ничего подобного. Жили себе долго и счастливо.

Я так думаю, мы все там были ангелы. Ангелы без крыльев, в немарких футболках.
В идеальном практически мире.

P.S.
И, да. Штобы по сто раз потом не объяснять.
Я когда пишу, что это мне сон приснился - значит вот просто взял, да и приснился человеку сон. А вовсе не иносказание какое-нибудь. И не метафора. Мы гимназиев, тем более, не кончали - ментахворы вам сочинять.
чингизид

а наяву вот чего

Во-первых, до меня вдруг дошло, что "Нежность в аду", оказавшаяся у меня в рюкзаке - это же наверняка первый (и единственный) экземпляр Плиуры на территории Литвы. На исторической, стало быть, родине героя.
Смешно.

Еще про книжки. У меня случился своего рода "запой" протяженностью в полтора дня. "Рукопись, найденная в Сарагоссе", двадцать лет спустя после первой читки. Когда-то в школьные годы казалось: ну, ничего так себе, да.
Зато теперь... Мама. Ма-ма! Ма-моч-ки!!!
Хорошо-то как, Настенька.
Ну то есть вот чтение для удовольствия в чистом виде, когда как под капельницей, пошевелиться невозможно, в туалет отойти немыслимо - разве что, не отрываясь от книжки, сшибая все на своем пути.

На улице, меж тем, цветут каштаны, сирень, боярышник и прекрасные безымянные кусты, название которых не знает, кажется, никто в мире. Это такие кусты, на которых желтые грозди цветов появляются прежде листьев. Теперь уже, конечно, и листья есть.
Впрочем, сейчас вообще все цветет, от этого сердце рвется на части от неведомой нежности к органической жизни. Если бы еще и люди цвели, то-то было бы славно. Но и так ничего.