July 19th, 2004

чингизид

жадина-говядина

Про жадных говорят: "у такого зимой снега не выпросишь".
У меня зимой снега тоже не выпросишь, между прочим. Зимой снега всюду полно, идите и берите. Зачем просить?

А вот еще некоторые граждане восхищаются чужой способностью отдать последнюю рубашку.
Я понимаю, да, людям бывает очень удобно и приятно иметь дело с таким человеком. Берешь у него последнюю рубашку, а назавтра приходишь и требуешь последний утюг тоже отдать. И последнюю гладильную доску. Что ж ты, сволочь, мятую рубашку мне подсунул?
Ничего, отдаст и утюг, лишь бы "жадиной" не обозвали.
Ужас-то в том, что за спиной почти всякого отдающего последнюю рубашку обычно обнаруживается еще один (второстепенный, эпизодический) персонаж. Тот, кому по умолчанию придется покупать, или шить новую рубашку для нашего обаятельного добряка. Этого персонажа, думаю, часто называют "жадиной". Ему последняя рубашка для другого дела нужна, кому попало не отдаст. У, подлюга!

А еще бывают люди, раздающие мелочь направо и налево: нищим у церкви, подросткам на клей, ханыгам на пиво. Они, мягко говоря, не вызывают у меня симпатии. Не знаю в точности, что именно они покупают: любовь и уважение ближних, спокойную совесть, или абонемент в райские кущи, но они определенно хотят отовариться по дешевке. Мошенничают.

Отдавать, делиться, помогать - высокое искусство. Это зачастую посложнее, чем умение зарабатывать. Помощь должна быть адресной, своевременной, уместной и достаточной. Тут действительно требуется знание ситуации, человеческой природы и умение просчитывать на много ходов вперед.
Другое дело, что есть еще импульс, порыв, когда просто невозможно не сделать тот или иной жест. Тут вообще говорить не о чем: бывает и священное безумие, медиум всегда прав.
А вот совать какие попало куски во все распахнутые чужие пасти, покупать себе непродолжительный душевный покой, платить первому встречному дворовому пьянчуге, лишь бы жадиной не обозвали - малодушие и глупость.
Слов нет, как противно бывает глядеть.
чингизид

Сказка про птичку, которая любила улетать на свободу

В прозрачной роще, среди берез и орешника жила маленькая серо-бурая птичка, с виду неброская, как соловей, но без соответсвующих вокальных талантов. Все, что она умела - пропищать тоненько: "Чии-чик!" - после чего снова надолго умолкала, донельзя утомленная собственной трелью.
Птичка наша не отличалась осторожностью и осмотрительностью. Строго говоря, во всей роще и даже в соседнем лесу не было большей растяпы и разгильдяйки, чем маленькая серо-бурая птичка. Окрестные хищники не сожрали ее лишь потому, что с детства знали: еде, которая сама залетает в рот, доверять не стоит. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке - вероятно, эту сентенцию хищники усвоили вместе с мясом умудренных житейским опытом мышей, которых пожирали в неслыханных количествах.

Ничего удивительного, что одажды маленькая серо-бурая птичка угодила в ловушку птицелова. Странно только, что это случилось с нею не в первый же день самостоятельной жизни, а примерно недели через две. Надо думать, это была очень везучая птичка. Ей бы не по роще порхать, а в казино ставки делать.
Однако рано или поздно это должно было случиться. Птичка попалась в силок.

Нельзя сказать, что она очень испугалась. Поначалу оторопела конечно - скорее от неожиданности. Как это, дескать, я, такая распрекрасная маленькая серо-бурая птичка, вылупившаяся из самого пестрого в мире яйца - и вдруг не могу улететь, куда захочу? Это как называется? Что за дела вообще?!
Потрепыхавшись, птичка убедилась, что освободиться без посторонней помощи совершенно невозможно, устала, притихла и принялась ждать, что будет дальше. Краткий, но позитивный жизненный опыт птички свидетельствовал: ничего не бывает навсегда, и почти все - ненадолго. Оставалось надеяться, что к неприятностям это тоже относится.

Обнаружив в своем силке маленькую серо-бурую птичку, птицелов, честно говоря, растерялся. Он понятия не имел, что делать с этой добычей. Для жаркого птичка вряд ли годилась - больно уж мала. Шансы продать ее на птичьем рынке казались ничтожными: птичка не имела ни товарного вида, ни сладкого голоса, ни даже громкого имени. По сравнению с ней даже полудохлый городской воробей показался бы образцом салонного шика.
- Ну и что мне с тобой делать? - обреченно спросил птицелов, извлекая из силка крошечный комочек свалявшихся перьев.
- Чии-чик! - жалобно пискнула маленькая серо-бурая птичка.
- Вопросов больше не имею, - проворчал птицелов и отпустил свою добычу.
Этот жест был продиктован скорее брезгливостью, чем великодушием, но маленькой серо-бурой птичке было решительно наплевать на такие тонкости. Она трепетала от восторга.

Это было совершенно новое, ни на что не похожее, упоительное ощущение: только что, всего секунду назад птичка наша не то что взлететь - крыльями пошевелить толком не могла. И вдруг - раз, и лети, куда вздумается, никто не держит!
Сейчас и сам полет, который прежде был для нее делом будничным, житейским, казался птичке дивным приключением, и привычный вид на рощу представлялся роскошной живописной панорамой, и мысли о грядущем ужине из мошек, вывалянных в цветочном нектаре, кружили голову не хуже самых что ни на есть романтических грез.

Маленькая серо-бурая птичка была счастлива, как никогда прежде. Целых три дня. А потом вдруг затосковала.
Она сама не понимала, что с ней происходит. Вроде бы, крылья по-прежнему за спиной, вокруг - милая сердцу роща, роскошный вид на березы и орешник с высоты птичьего как-никак полета, тучная, сладкая мошка на завтрак, обед и ужин, беззаботный сон в сени жасминового куста - чего еще желать?
Но маленькая серо-бурая птичка скучала и хандрила, пока снова не угодила в силок. Как водится, совершенно случайно, по разгильдйству.

Старая история повторилась: оторопь, беспомощность, покорность судьбе, ожидание. Растерянность юного птицелова - что прикажете делать с такой добычей?!
Мальчик долго думал, потом отнес маленькую серо-бурую птичку к отцу. Показал. Тот махнул рукой:
- Выпусти, на фиг она тебе? Даже петь не умеет.
- Чии-чик! - подтвердила птичка.

Все произошло в точности, как в прошлый раз. Только что шелохнуться не было никакой возможности, и вдруг - лети куда хочешь, на все четыре стороны. Красота, восторг и упоение всяким мигом бытия.
Маленькая серо-бурая птичка упивалась этим самым всяким мигом очень долго. Аж до самого вечера. Ну и утром тоже поупивалась немножко, но это, честно говоря, было уже не то.

В следующий раз птичка сунулась в силок добровольно. Ну, почти добровольно: в самый последний момент заметила ловушку, но даже не попробовала спастись. Решила: будь что будет, может быть потом меня опять отпустят, и все будет хорошо.
Ничего удивительного, да.

Очередной птицелов взирал на маленькую серо-бурую птичку с непередаваемым отвращением. Дачники из города заказали ему певчего дрозда; аванс был получен и благополучно пропит, а вместо дрозда в силок попалась какая-то мелкая безголосая дрянь.
Еще немного, и сердитый похмельный птицелов в сердцах открутил бы глупую птичью голову, но в последний момент одумался и зашвырнул свою добычу в кусты.
Нечего и говорить, что птичка была в восторге.

С тех пор маленькая серо-бурая птичка целыми днями порхает по роще, а иногда даже наведывается в близлежащий дачный поселок. Былое разгильдяйство позабыто, теперь она внимательно глядит по сторонам: ищет силки и ловушки. А когда находит, старается устроиться там поудобнее, без особого ущерба для перьев и лап. Терпеливо ждет птицелова, чтобы прощебетать жалобное: "Чии-чик", - всем своим нетоварным видом взывая к милосердию, или хотя бы пренебрежению. До сих пор это работало. Но птичка, в общем, уже давно повзрослела и прекрасно понимает, что раз на раз не приходится, не всякий птицелов великодушен, не каждому она покажется незвидной добычей. Так что рискует она вполне сознательно.

И черт с ней.