March 30th, 2005

чингизид

yt vjue yt

прислали ссылку на картинку.
Автор Mi3ch
лучшая Дверь-в-Стене этого сезона. И, возможно, вообще всех.



Автор Mi3ch, повторяю на всякий случай.
чингизид

(no subject)

Посвящается сообществу spacetime,
с любовью к обоим параметрам.


(А публиковать буду здесь, потому что формат уж больно странный.)

Календарь

1965
"Семейный доктор", точнее сказать, мамин знакомый гинеколог, уехал в отпуск, а вернувшись, сразу же вышел на пенсию. Родить меня оказалось проще, чем найти нового. Все были в отчаянии, но хитрый папа придумал, как меня прокормить: "В кастрюлю супа долить кружку воды - и ребенку тарелка будет". Таковы нравы совслужащих.
А потом все само собой утряслось: брата Витю выгнали из мореходного училища за пьянство и неуспеваемость и тут же замели в армию, на целых три года. Это решило проблему лишнего рта и недостающего спального места в двухкомнатной хрущебе, где, согласно тонким математическим рассчетам моей родни, впятером жилось просторно, а вот вшестером - уже не очень.

1966
У нас жила кошка Маркизка. Она меня воспитывала, а остальные только мешали, кроме разве что папы, которого почти никогда не было дома. Папа вставал очень рано, бежал к морю и ловил для нас с Маркизкой рыбу, а потом шел на службу. Уха - единственное блюдо, которое мне можно было скормить без скандала. Зато Маркизка жрала даже арбузные корки. В этом смысле мне до нее до сих пор далеко.

1967
Меня водили гулять в паркленина, который как раз вовремя разбили возле нашего дома на Новоаркадиевской дороге. Мне, естественно, казалось, что парк назван в честь моей сестры Лены, которая была Самая-Красивая-в-Мире, этакая заколдованая принцесса. Потом, когда мне объяснили про "дедушку Ленина", стало ясно, что и он, весь такой из себя крутой, тоже в честь моей сестры назвался. Было чем гордиться!

1968
Когда папу отправили служить в Германию, мама страшно перепугалась и сказала, чтобы он не смел ехать, потому что там фашисты. А когда (если еще) мы вернемся, нас, безусловно, сошлют на Север за то, что мы среди фашистов долго жили и не погибли.
Но папа съездил в Берлин первым, а потом вернулся, привез красивых платьев и объяснил, что за доблестную службу среди фашистов ему дадут большую пенсию. При слове "пенсия" мама сдалась, это для их поколения было магическое слово.
Мы собрались и поехали жить к фашистам.

1969
Сперва мы жили "на почте", т.е. первый этаж дома занимало почтовое отделение, а на втором жили мы и соседи. Соседей звали дядя Жора и тетя Неля. У тети Нели на ушах были страшные красные пятна, потому что она носила клипсы. Уши тети Нели - единственное, что омрачало мою жизнь. У нас был сад, в саду рос орех. В свободное от воинской повинности время папа катал меня по огромной, абсолютно пустой квартире на "чуне" (как я понимаю, это был короткий матрас, или длинный плоский пуфик).
Потом мы переехали в другой дом, в квартиру с мебелью, и все стало обыкновенно.

1970
Летом в Одессе разбушевалась холера, а мы как раз приехали туда в отпуск. Мои родители и прочие домочадцы тоннами жрали чеснок и ведрами - красное вино. Поэтому никто не заболел, кроме меня. Скорая помощь отказалась меня спасать, но умереть все равно не удалось. Точно не известно, почему. Но папа утверждал, все дело в том, что он не растерялся и скормил мне полтаблетки сульфодиметоксина, а потом до утра читал "Старика Хоттабыча". Таблетка, думаю, не при чем, а вот с книжкой, похоже, он правильно угадал. Какой же дурак станет умирать, не узнав, чем закончилась такая интересная история?
Мне под это дело, понятно, запомнилось, что меня спас добрый Джинн. Впрочем, одно другому не мешает.
Зато потом, когда пришло время уезжать, нас почти на целый месяц поселили "на обсервацию" - честное слово, именно так и называлась эта разновидность карантина - в санаторий Пограничников. Наверное, по блату. Впрочем, точно не знаю.
Там мы с родителями бездельничали и были абсолютно счастливы; они потом еще много лет вспоминали эту "обсервацию" как лучший момент своей жизни и мечтали попасть в рай, если тамошняя обстановка хоть немножко похожа на санаторскую.
К ароматам моря, цветов и выжженной травы примешивался запах хлорки, которая была всюду. Ею мыли полы, посуду и вообще все. Руки перед едой тоже нужно было мыть в тазике с раствором хлорки. С тех пор я, понятно, люблю этот (отвратительный, в сущности) запах.

1971
Мама работала "в кочегарке" (в котельной, кторая отапливала два дома, наш и соседний). Все жены советских окупантов, даже офицерские, хватались за любой способ заработать хоть немножечко марок. Марки - это было очень важно.
Поэтому иногда мама еще ходила убирать в Дом Холостяков и брала меня с собой. Это был двухэтажный особняк с садом, где жили неженатые офицеры. У них было что-то вроде гостиницы, во всяком случае, их комнаты убирали посторонние тетеньки, вроде моей мамы.
В саду был еще и бассейн с рыбками, для полного счастья. С тех пор я твердо знаю, что быть холостяком - счастливая судьба, для избранных. У кого не вышло, сам виноват.

1972
Первого сентября всем первоклашкам подарили по шоколадной медальке. Родители запретили мне ее жрать, велели оставить "на память". В утешение выдали шоколадного зайца (к тому времени мне уже было ясно, что шоколадным зайцам следует сперва отламывать голову, а уже потом есть, чтобы не мучились).
"Память", надо сказать, расстаяла на следующий же день: сентябрь в Берлине выдался теплый и солнечный.

1973
У меня были ролики, смешные, четырехколесные. В Парке Дружбы по соседству с нами устроили какой-то безумный праздник с китайскими бумажными фонарями; мне достался оранжевый. Еще, кажется, в этом году в ГДР приезжал Брежнев, и нас водили на улицу, махать ему флажками. Автомобили, набитые политиками, проехали мимо очень быстро, Брежнев с нами не поздоровался и даже рукой не помахал. Меня, помню, страшно возмутила такая невежливость.

1974
К этому времени мне были точно известны две обязательные составляющие рая: лес и билиотека. И еще пустырь с ежевикой, о да.
По воскресеньям в Доме Офицеров показывали прекрасное кино: "Отроки во Вселенной", "Тайна железной двери", "Волшебная лампа Аладдина", и еще много всякого.

1975
Год начался отвратительно: в конце января мы уехали навсегда. Когда автобус вез нас на вокзал, родители сказали: "Смотри в окно внимательно, ты сюда больше никогда не вернешься". Чтобы было не так страшно, пришлось дать себе слово, что нет же, вернусь, назло всем.
Формально это обещание мне удалось исполнить ровно двадцать лет спустя. Но это, как мы понимаем, совсем другая история.
В новой школе мне понравились только фиолетовые чернила (в прежней мы писали синими). Учительница была какая-то противная, одноклассники вообще дураки, на большой перемене всех строем водили в буфет пить жуткое теплое молоко, тетеньки из медпункта велели принести кал в баночке. Для анализов.
А когда выяснилось, что в получасе ходьбы от дома нет никакого леса, в магазине не продаются бананы, а в море можно купаться только летом, мне стало ясно, что я тут в ссылке, если не вовсе на каторге. И любовь к родине навсегда покинула мое сердце.
Оно, впрочем, и неплохо.

Продолжение следует, ежели будет на то воля. Хоть чья-нибудь. Например, моя.
чингизид

Календарь

(Продолжение. Начало здесь.)

1976
На Девятое мая папу, ветерана войны, вдруг вызвали в военкомат и выдали подарок, который, оказывается, причитался ему еще год назад, на тридцатилетие Победы, да как-то затерялся, а теперь нашелся, ну и вот.
Так в дом попал фотоаппарат "Вилия", который сделал мою дальнейшую жизнь если не счастливой, то сносной. Настоящего фотографа из меня не вышло, но я может быть когда-нибудь еще раз так поживу. Очень уж хорошо было.
Дополнительный бонус: оказалось, что фотоаппарата очень боятся эксгибиционисты из Парка Ленина. Мне ни одного из них так и не удалось сфотографировать, сразу разбегались, застегиваясь на ходу. Даже досадно.
Зато прогулки по парку стнова стали дышать невинностью.

1977
Летом наш балкон зарос лиловым вьюнком. Осенью в моду вошли вязаные шапочки с отворотами. В самом конце года выяснилось, что короткая стрижка и черный цвет очень мне к лицу. Еще выяснилось, что посещать больницы и морги - не мое призвание.
Я и не посещаю.

1978
Вскоре после Нового года на экраны кинотеатров вышел фильм "Легенда о Тиле". Меня он, помнится, очень впечатлил.
А летом к папе приехал друг детства из города Шостка. Друг детства привез с собой жену Фроню чудовищной, нечеловеческой толщины и сына Витю, худого, бледного юношу, цветущего малиновым прыщом. Так много жутких людей одновременно мне прежде не доводилось видеть. Да еще и в собственном, казалось бы, доме.
Вите купили джинсы Lee у цыган, на Привозе. Джинсы Lee были серовато-лиловые, из тех, что называли "фирма-чебурашка", но этикетка была красивая, как настоящая, поэтому Витя уехал в Шостку счастливым.
А мне джинсы привез брат из рейса. Настоящие, фирмы "врангель", хе-хе. Надо думать, братец сперва покупал штаны на себя, потому что они оказались на два размера больше, чем требовалось. Но элегантность тогда не имела особого значения. Были бы джинсы.

1979
Все, кто мог себе это позволить, носили "маечки-фотографии", футболки с одноцветной спиной и фотоэтюдом на пузе. Взрослые и дети, мужчины и женщины. Сюжетов, понятно, было ограниченное количество, меньше, чем десктопов в стандартных виндах: лилия, бабская морда, закат и еще что-то.
У меня была футболка с голубой спиной и бабской мордой. Понятия не имею, кто была эта блондинка. Но изображение не имело значения. Важен был сам факт причастности к тенденции.
Мне понравилось путешествовать в одиночестве из города в город, в точности как прежде на трамваях и троллейбусах. Папа в этом смысле был святой: преспокойно отпускал меня к друзьям в Севастополь (на "подводных крыльях"), к дальним родственникам в Москву. В Москве мне понравилось кататься по кольцевой ветке метро и читать Дрюона. Остальные достопримечательности впечатлили меня куда меньше, даже Плятт с Раневской в театре Вахтангова. Но я вообще не театрал.

1980
В этом году кроме московской олимпиады ожидался еще и "парад планет". В связи с этим астрономическим событием умы пионеров и школьников пришли в смятение. Авторитетные десятиклассницы зловещим шепотом сообщали всем желающим, что "парад планет" - верный признак конца света. В итоге было решено, что из-за олимпиады начнется Третья Мировая, а там все как-нибудь само уладится. В смысле, развалится, закончится и чем положено накроется.
Мне удалось прожить пару месяцев в полной уверенности, что конец света начнется вот-вот. Большой страх помог победить великое множество мелких, а потом и сам как-то стыдливо сошел на нет, но это уже совсем другая история.

1981
Учительница географии и астрономии Зинаида Григорьевна однажды заперла дверь класса на ключ и сказала, что урока по теме сегодня не будет, потому что она должна рассказать нам важное.
После чего сделала сорокапятиминутный доклад про инопланетян, завершившийся эффектным признанием докладчицы: дескать и сама в контакт с иным разумом вступала. Не далее как на прошлой неделе в дендропарке имени Ленина. На поляне.

1982
Директор библиотеки, куда меня взяли работать после школы, была родом с Урала и говорила: "понимат" (вместо "понимает"), "гулят" (вместо "гуляет"). И так далее.
Преподаватель истории КПСС в университете кричал студенткам: "Тихо, красотки каберне!"
Добрая половина студенток щеголяла фрикативным "г", со всеми вытекающими последствиями.
А мой одноклассник Олег Д. умер от передоза чуть ли не на следующий день после выпускного вечера. Это было, мне кажется, смелое (и стратегически верное) решение.

1983
По городу ходили какие-то жуткие андроповские дружины и вылавливали людей в кино, кафе и парикмахерских: "Вы почему не на работе?" У некоторых людей были неприятности. Некоторые другие люди тут же радостно начали друг на друга стучать: дескать, такая-то с работы отлучает в парикмахерскую, а такой-то по магазинам бегает. Конечно, всех немного огорчало, что за прогулы больше не расстреливают, это снижало пафос происходящего. Но хоть так.
Мне, впрочем, не удалось пасть жертвой последнего советского террора: у меня на лице было написано, что я, в худшем случае, последний урок прогуливаю. А то и вовсе занятия с репетитором. В южных городах мы, белоглазые чухонцы, лет до тридцати кажемся малолетками на фоне рано созревших (и шустро перезревших) ровесников.

1984
Стратегия была такая: зимой работать, зарабатывать деньги на лето. В мае увольняться и гулять до октября - примерно так. Денег много не нужно, если путешествовать автостопом, а по барам шляться с друзьями, если позовут. Так что даже работать зимой не очень обязательно (но это до меня только пару лет спустя дошло окончательно).
Папа был в шоке: а как же непрерывный стаж и пенсия?!
А никак, хе-хе.
Осенью меня занесло на Урал; с тех пор я знаю, что могу выжить практически в любых условиях, даже в комнате, где температура воздуха минус десять (когда за окном минус сорок).
Могу, но не хочу.
Меня многие знакомые считали человеком безоглядно храбрым. На самом деле это, конечно, никакая не храбрость, а легкомыслие. Но я до сих пор думаю, что все было очень правильно (и очень вовремя, конечно).

1985
31 мая мы с друзьями приехали на Каролино-Бугаз, чтобы жить там на берегу моря в палатках и без, пока не иссякнут жратва и бухло. То есть, чуть ли не до конца лета: известно же, что жратва и бухло сами собой откуда-то появляются, если настроение правильное.
Вечером мы пошли за вином. Тетньки, продававшие разливное вино из бочек, мазали пьяные слезы по щекам и раздавали вино бесплатно, было бы в чем унести. Потому что им велели его выливать.
В тот вечер мне стало ясно, что все, что ни сделает Горбачев, будет ужасно, но вот лично мне пойдет на пользу.
Так и вышло.