August 28th, 2005

чингизид

бред дорожный обыкновенный

Одиночество стоит сорок гривен в сутки. Чуть меньше двухсот сорока рублей, если кто не ориентируется в курсах, извините за выражение, валют. Именно за такую сумму проводница поезда Москва-Одесса согласилась переселить меня из купе с соседом в купе без соседа.
А в небе круглая луна, перечеркнутая крест-накрест двумя широкими ровными сияющими полосами. Руна Гебо с луной в центре – такая вот картинка. И уж за это с меня не взяли ни копейки. Вероятно, прилагается к одиночеству, набор такой «два в одном».
У меня есть новый роман Роберта Ирвина. И еще у меня есть дареный палм, куда мне залили хуеву тучу прекрасной фантастики, которую я, кажется, наконец-то снова люблю, а я пялюсь в окно, где тьма, луна и крест. А теперь вот даже и не пялюсь, а, достав из-под подушки ноутбук, записываю буквами зачем-то, что есть в моей жизни тьма, луна и крест, как будто от этого мимолетное видение станет моим недвижимым имуществом, глупости какие.
Я, впрочем, часто делаю глупости. И это мое самое сильное место.

***

Между прочим. На жопе «Ложи чернокнижников» Ирвина напечатаны цитаты из зарубежной прессы и зачем-то мои слова там тоже напечатаны. Что, дескать, «Ирвин, хочет он того, или нет, настоящий шаман – явление в литературе редчайшее, поскольку литератор по долгу службы обязан насыщать текст смыслом, а оружие шамана – ритм, уводящий в сторону».
Это было написано в, страшно сказать, начале девяносто девятого года, для новорожденной Газеты.ру. И про «Арабский кошмар», конечно, а вовсе не про «Ложу чернокнижников», которую я, если будет настроение, прочитаю нынче ночью, а если не будет, то когда-нибудь потом. Сижу, чешу репу, стараюсь объективно оценить собственное высказывание, никак не могу понять: не то высокопарная глупость получилась, не то поразительно точное попадание, ни убавить, ни прибавить. Впрочем, одно другому не мешает.
Вообще очень смешно время от времени обнаруживать цитаты из себя на разных обложках. Типа Серьезный Авторитетный человек. Я – серьезный, авторитетный. Человек, к тому же. Убиться веником.
И жуть берет, потому что я же знаю, как бывает: сейчас некоторые издатели думают, что мое имя на обложке – что-то вроде дополнительной бесплатной рекламы, вот и растаскивают по обложкам мою безответственную болтовню, вроде бы, ничего страшного. А потом мы все умрем, и задним числом выяснится, что я (в самой восторженной и невежественной своей ипостаси) – один из самых прогрессивных умов своего времени, видный публицист, столп просвещения и практически новый Белинский. И несчастных школьников заставят зубрить мои высказывания. Какой ужас. Какой ужас.

***

Впрочем, способность быть восторженным придурком – одно из величайших моих достоинств. Только так, мне кажется, и следует вести себя человеку, которого угораздило время от времени высказываться вслух о чужих книжках. Известное дело, облаивать все, что не по душе, легко и приятно (даже физически приятно, я же помню, как это бывает, мир не родил пока человека, более непримиримого, чем я в 16 и даже в 29 лет, и как же хорошо, что с этим покончено).
чингизид

бред дорожный - 2

И ясно, ясно же, что нужно жить в двух направлениях одновременно, двигаться к стариковской мудрости и к детской бодрости (не юношеской, а именно детской, когда энергия перехлестывает через край так, что на месте стоять – невозможно, и все перемены – развитие, а не разложение).
И ясно же, что так можно на практике, а не только слова говорить-писать-хвастаться. Можно-можно, я уже так живу, и даже если сорвусь (разорвусь пополам) будет ясно, что это моя личная неудача, а вовсе не крушение метода. Потому что если неуклюжий канатоходец падает, это вовсе не значит, что ходить по канату невозможно для всех.

***

Будучи пассажиром «люкса» попросить чаю в полночь и услышать от томной проводницы: «Я вам утром сделаю», - реально сильное впечатление. Вызывает не досаду, а восхищенное изумление. Иная форма жизни, иной разум, о-о-о! Ксенологи и зоопсихологи всех планет, объединяйтесь. Будем вместе изучать удивительный сей феномен.
Это я все еще в поезде сижу, между прочим. Мы даже до Сухиничей не доехали, где гигантских плюшевых зверей носят. Обязательно пойду смотреть.

***

Ну и?
Картошка в Сухиничах уже совсем не та. То есть вообще никакая. А когда-то была так хороша, что специально деньги на нее берегли, не пропивали в вагоне-ресторане. Умерла традиция что ли?
Зато по перрону шел человек со связкой плюшевых зайцев на шее, и это было зрелище, достойное созерцания.

***

«Трудно быть богом» - неправильная, угрюмая концепция.
«Интересно быть богом» – вот это наверняка.
И еще «весело быть богом», а то. Обхохочешься.
чингизид

меж тем

Снилось, что
Одессу оккупировали средневековые китайцы, нарядные, смуглые и золотоглазые.
Все бы ничего, но завоеватели решили, что людей тут слишком много и надо кого-нибудь убить, чтобы стало поменьше. Поэтому придумали испытание. Разбили всех совершеннолетних жителей на небольшие группы, объявили: теперь все должны по очереди рассказывать про самый прекрасный момент своей жизни. Кто в группе лучше всех расскажет, того оставят жить дальше, остальных убьют.
Дурацкий сон. Но метод отбора достойных жить прекрасный, действительно. Малютка-жизнь и ее сладкая конфетка. «Кто похвалит меня лучше всех», ага.
чингизид

Дорожный бред возвращается

Настоящий кто-нибудь должен прожить жизнь так: построить хотя бы одну качественную иллюзию, уйти на фиг и уехать навсегда.
Чтобы было мучительно больно. Иначе - не имеет смысла.

***

Что действительно очень важно для всякого города, это соотношение «ветхость – глянец». Совсем без ветхости наяву никак нельзя, в городе жить – не пряник глазурный лопать.
Но избыток ветхости – тоже не подарок.

***

Когда не хватает денег на порцию ЛСД, жители и гости города-героя Одессы могут всего за две гривны посетить Сказочный Лифт, что соединяет пляж Дельфин с Французским бульваром. Сам-то лифт - ничего из ряда вон выходящего, но идти к нему от пляжа надо через очень длинный тоннель. Там холодно и сыро, как и должно быть в погребе. Тусклые лампы освещают стены, украшенные столь причудливо, что язык мой завязывается в узел, а руки скручиваются в кукиши при попытке описать эту несказанную красоту. Морские гады, иллюстрации к сказкам многострадального Пушкина, голые бабы и украинские рушники, вышивка кафелем по бетону, короче, полный шарман.
В финале путешествия по этому почти бесконечному сырому коридору тусклых иллюзий зачарованного странника ждет самый обычный лифт, но поздно. Он (странник) уже никогда не будет таким, как прежде, аминь, смайлик.

***

Роман Роберта Ирвина про ложу чернокнижников, кстати, прекрасный оказался, хоть и не мой, не для меня, не про меня, как, скажем, был «Арабский кошмар». Очень смешная книжка, прикинувшаяся серьезной; бесконечно комичный (формально – печальный, даже трагический) финал.
Вообще, эзотерики двадцатого века (в том числе отечественные эзотерики девяностых) вызывают у меня печальную нежность, как пионерия двадцатых годов, скажем. Хорошие, наивные, романтичные, очень серьезные дети. Хлюпаю носом от сострадания. Купить бы всем конфектов да раздать.
Никто никому не объясняет, что настоящая магия – радостный танец на кончиках пальцев, веселая игра, задиристое перешучивание с ангелами, хиханьки да хаханьки.