September 28th, 2005

чингизид

Ага. Организм почуял возможность не делать ничего полезного и встрепенулся

Тут такое дело: индейцы наши вступили в сговор с бабами, лето на паях обустроили - прозрачное, смутное, как в наших краях вообще все получается, кроме, разве что, сыра и картофельных блинов. Я хожу среди всего этого с выпученными глазами, распахнутым ртом, раздувающимися ноздрями - чтобы больше в себя вместить. Жадность меня когда-нибудь погубит, знаю.
Но я не о том.

Солнечный жар, холодный речной ветер - это понятно, таков наш ежегодный паек в сентябре. Но еще и траву подстригли у нас во дворе, астры расцвели, арбуз кто-то уронил, разбил - лежит теперь несчастная ягода кровавой плотью наружу, пахнет, сукота, так, что сдохнуть же можно, особенно когда еще есть астры и свежескошенная трава, солнце греет макушку, ветер остужает пылающую щеку, запах свежайшего шоколада из соседней лавки, лучший фрагмент бородинского "Князя Игоря" из соседнего окна - женский вокал, "улетай на крыльях ветра", что это, как называется, ну же, ну?..
Но я не о том.

Я хороший рассказчик, очень хороший, от бога, как говорится, но немощь моя и ничтожество беспредельны, потому что не умею рассказать про этот осенний день так, чтобы хоть один читатель не "на крыльях воображения" - тьфу, пошлятина какая - а целиком, живьем, теплыми своими потрохами, нежными слизистыми, трепетными кожными покровами погрузился в мое "здесь-сейчас" (теперь уж "там-тогда"). Я имею в виду, рассказать так, чтобы создать вокруг читателя настоящую, плотную, достоверную реальность, такую же качественную, как та, где он пребывал прежде, чем погрузился в текст. Реальность, в которой если, скажем, стукнешься лбом о белую стену, увитую диким виноградом, будет синяк.
Я этого не умею, по крайней мере, пока. А все остальное, честно говоря, не слишком меня интересует - с каких-то пор. Бла-бла-бла языком и без меня все умеют, подумаешь какое диво.