November 30th, 2005

чингизид

страх и мерзость

Вчера с друзьями вспоминали, как в школьные годы разоряли родительские коллекции заграничного алкоголя. Пользуясь тем, что коллекции существовали в основном ради понтов, стояли годами в "горках" да "стенках", за стеклом, хитроумные детишки отпивали, скажем, треть, или половину, а остатки разбавляли. Коньяк - холодным чаем, и это еще самый гуманный вариант, потому что в тягучие ликеры порой доливали воду из-под крана, и какая получалась мерзкая бурда - подумать (вспомнить) страшно.

"Страшно" - вот слово, ради которого, собственно, я все это сейчас вспоминаю, потому что - ну ясно же, о чем на самом деле эти дурацкие криминальные истории, жзнеописания славных, но вороватых подростков, которые из страха портили хорошие вещи. Если бы дети не боялись возмездия, родителям оставалось бы полбутылки какого-нибудь амаретто вместо полной бутылки омерзительной дряни, смеси ликера с водопроводной водой.

Дрянь уже давным-давно вылита в унитаз, а то и выпита подгулявшими родителями, но срока давности в таких делах не существует. Потому что эти наши детские шалости прекрасно описывают одну из генеральных линий человеческого бытия: люди то и дело сами, совершенно добровольно превращают хорошие вещи в мерзость, потому что боятся, каждый чего-нибудь своего, но это не очень важно, поскольку, по большому счету (по самому большому) - одного и того же.

И ведь, вроде бы, очевидно, что производство мерзостей еще никого не сделало неуязвимым, но очевидные вещи словно бы специально придуманы для того, чтобы было что не замечать.