September 8th, 2006

чингизид

несколько очень мощных московских впечатлений

совершенно разного свойства, а все-таки.

- Наташа Иванова из "Знамени" совсем-совсем прекрасная. Мы, правда, виделись не в первый раз, а во второй, но тут она была совсем уж в ударе. Любимый мой тип, такая девчонка-девчонка, фантастически красивая, потому что глаза горят так, что остального тела не видно, следов возраста - тем более, о них только теоретически знаешь, да и то потом уже, после встречи. Говорит так, что я слова вставить не могу, даже если очень хочу, более того, даже если мне очень надо слово вставить - все равно.
При всем при том с нею вышло несколько информационных недоразумений, чуть-чуть печальных.
Говорит: мы тут к Non Fiction делаем специальный сказочный номер, у нас там будут сказки, мистификации, розыгрыши, так вы для нас напишите историю своего псевдонима, это же смешно, ну! Отвечаю с неприсущей мне мягкостью и деликатностью: вы знаете, мне кажется, что мои тексты сами по себе все-таки чуть-чуть интереснее истории о моем псевдониме, под псведонимом писать,честно говоря, вообще любой дурак может. Отмахивается - дескать, да пишите вы о чем хотите, нам все равно, - и тут я понимаю, что действительно все равно, от меня нужно просто мое имя в списке, под любым соусом, какая, к черту, разница, что я там пишу и как, а вот имя...
Потом опять говорит про этот свой сказочный номер. Дескать, и то у нас будет, и это, и вообще, знаете ли вы, что такое городская сказка? Это же сейчас жанр такой новый зарождается! Представляете, как интересно?! Да-да, - думаю, - совершенно не представляю, откуда бы мне знать про городскую сказку, вот уж действительно.
Потом начинает рассуждать вдохновенно, что, дескать, надо писать так, чтобы объединять "высокую" и "низкую" литературу, это, конечно, ужасно сложно, но только так и нужно - стирать, стирать границы между жанрами, и какая жалость, что никто, никто этим не занимается! Да уж, - думаю, какая, право, жалость. Никто, никто! Подумать только.
(Печально все это лишь настолько, насколько может быть печально наблюдать офигительного человека, до которого тебе - вот лично тебе - не достучаться. С другой стороны, зато морда у меня не треснет.)

- Познакомились с офигительным чуваком, который оказался жж-юзером; свидетели утверждают, что мы с ним даже однажды поссорились в комментариях. Свидетелям верю, но все равно не помню. Наяву человек возбуждал у меня странное желание подписаться под каждым его словом. Он, впрочем, под моими словами тоже хотел подписываться - не под всеми, а под некоторыми, но все-таки.
Но фишка не в том. Мне не удавалось никак запомнить его юзернейм, тогда человек меня больно ущипнул, одновременно произнеся тайное слово. Сказал - это самый верный способ. Тупость моя однако непрошибаема. Потому что со щипком у меня ассоциируется только Саша Щипин, который много лет назад присылал мне историю про улицу Щипок для какого-то очередного проекта не то в "Вестях.ру", не то... Нет, точно в "Вестях".
Ну вот. А человек при этом был не Саша Щипин, я точно знаю. Вывод: я не просто идиот, я - космический идиот-мутант из созвездия Идиота-Мутанта.

- С девчонками сидели до ночи на веранде Кофемании, немножко мокли, болтали о всякой чепухе, и тут мне вдруг стало пронзительно ясно, что в какой-то иной (но точно соседней) реальности мы так не реже чем раз в неделю сидим, а скорее, чаще, гораздо чаще, и вообще в детстве были ровесниками и жили в одном дворе, и секретики закапывали вместе, и еще - ну, всякое бывало. То есть, не фантазия, а как бы воспоминание, как мы втроем однажды убежали из двора на пустырь, а потом пошел дождь, и мы шли обратно босиком, потому что все равно ноги промокли, и дома нам всем устроят, так что можно разуться, два щастья по цене одного.
Мне всегда очень трудно отличить воспоминания от "воспоминаний", а вот это, про пустырь - совсем тяжелый случай.
(Тяжелый, но приятный, чего уж там.)

- Прекрасный и умный человек, из числа моих любимых собеседников, когда речь зашла о "Парфюмере", посетовал на финал: дескать, Гренуя не казнили, он умер, как хотел, а это несправедливо, - дальше не очень помню, потому что меня буквально молнией шарахнуло. Дошло вдруг, что нормальные (в хорошем, а не в пренебрежительном смысле) люди, наверное, могут воспринимать Гренуя не как положительного героя, а как-то иначе, и почти сразу стало понятно, почему так - ну да, действительно, все верно. И какой же я все-таки феерический монстр - для меня-то Гренуй один из самых родных литературных персонажей (ну, то есть, в десятку все-таки не войдет, а в двадцатку - пожалуй). И "Парфюмер" для меня, в первую очередь, повесть о настоящем человеке - настоящем художнике, конечно. Потому что как художник Гренуй практически безупречен и все делает правильно - насколько может. И получает как настоящий художник по заслугам, без скидок, то есть, по справедливости, и финал, таким образом, прекрасен и оптимистичен.
И - тут же делается очень смешно - если так, что, интересно, я читаю все эти годы вместо того, что на самом деле написано?
И, если уж на то пошло, что я пишу?
Вот то-то и оно.
(на этом месте следует хихикать; я, по крайней мере, хихикаю.)