May 28th, 2008

чингизид

о зайце

По улице Базилиону ехал открытый экскурсионный автобус, разрисованный ромашками и куполами виленских храмов, из его пасти репродуктора гремела песенка "ааа-крокодилы-бегемоты". Наверху сидели счастливые дети с разноцветными воздушными шариками. Все, как один, очень кайфовые. Даже не верится, что из них вырастут нормальные взрослые люди. С чего бы? Ан нет, еще немного, и в каждом заработает программа по превращению человеческого птенца в человеческого бройлера. И самое стойкое, бескомпромиссное сопротивление ей приведет, в лучшем случае, к появлению бройлера-урода, которого, за неимением лучшего, будут считать настоящей певчей, летучей птицей другие восторженные уроды, вроде меня.
Повезли полный автобус несбыточных обещаний, - мрачно говорю себе.
Лично тебе вообще никто ничего не обещал, - отвечаю себе еще более мрачно, но уже знаю, что вру, потому что - обещали, я же помню. Первые несколько лет жизни - непрерывное, взахлеб обещание восхитительных чудес. И ведь не пустопорожняя болтовня, все - рядом, протяни руку, бери. И протягиваешь, и берешь, а оно утекает как вода; меня в детстве всегда удивляло, почему вода всегда утекает из пригоршни, я же крепко сжимаю пальцы, очень крепко, до белизны, как она ухтряется просочиться? Я до сих пор не понимаю, как - в смысле, про воду из пригоршни не понимаю, зато про все остальное - более-менее; это, между прочим, очень страшно - понимать, иногда, в минуту слабости, даже кажется, что лучше бы не надо. Это страшнее даже, чем подсчитывать складки на анальном отверстии и говорить себе, что это и есть время, которого у нас нет, которое, тем не менее, и есть - жизнь.