July 18th, 2010

чингизид

было и улетело

В палисаднике десятки (не сотни все-таки, но - десятки, десятки, десятки, десятки, десятки, десятки) бабочек. Фотографировать бабочек это такое специальное полезное упражнение, чтобы почувствовать себя ничтожеством и лузером - не даются. Было и улетело, - бормочу я после очередного холостого выстрела, - было и улетело. И понимаю, конечно же, что бабочки вот прямо сейчас учат меня общению с миром по Сковороде (на сковороде) - было и улетело, никто не поймал, так и надо. Я смеюсь, стоя посреди палисадника, где порхают десятки, десятки, десятки моих учителей, а потом обнаруживаю, что иду уже по улице Бокшто, потому что я тоже было и улетело.

***

На улице Бокшто из подвала доносится барабаная дробь, столь звонкая, уместная и вещественная, что я машинально хватаюсь за камеру, чтобы сфотографировать - что, собственно? звук? - этот вопрос останется без ответа, потому что - было и улетело, привет.

***

По улице Пилес шел наполовину загоревший человек. То есть, правая половина лица и шеи, правая рука и часть правой ступни, не скрытая обувью, были ярко-красного цвета, а левая половина - светлая, почти не тронутая солнцем. Выглядит эффектно, однако не пытайтесь повторить в домашних условиях.

***

Страдания от погоды - жаркой ли, холодной ли - просто следствие жалости к себе. Человек не страдает ни от какой погоды, когда счастлив, полон, занят делом, короче.
Я вообще не знаю более простого способа перестать себя жалеть, чем заняться делом, которое полностью зхаватывает, так что на жалость к себе не остается ресурса, была и улетела, привет. И тогда все становится источником блаженства - жара, холод, бессоница и сон, усталость и бодрость, еда и ее отсутствие, то есть вообще все, потому что это же просто дополнительные элементы блаженного полета сквозь время.
А если нет такого дела, значит и жизни нет, не о чем тут говорить.
Впрочем, садясь в раскаленную машину, я все же предпринимаю некоторое дополнительное усилие, которое кажется идиотским моему в высшей степени скептическому уму, но работает, несмотря на его бубнеж. Я вспоминаю минувшую зиму, те несколько дней, когда доходило до -25, и усилием не то воли, не то внимания, не то капризным усилием собственной придури отправляю часть жара туда, и в машине становится не то чтобы прохладно, но примерно так же, как везде, а я теперь понимаю, почему мне было так тепло в легчайшей как пух игрушечной (в смысле, не натуральной) "дубленке" из Cop.Copine, а куртка на меху так и провисела всю зиму в шкафу, как дура.

***

Какое охуенное лето, а. Какое охуенное лето.
чингизид

небольшое пояснение

Когда я употребляю словосочетание "жалость к себе", я, конечно, имею в виду не поверхностный слой "ой бедный я нищасный".
Я все-таки именно кастанедовский смысл подразумеваю, где антоним "жалости к себе" не довольство положением своих дел, а точка-без-жалости, т.е., состояние, в котором страдание невозможно. По техническим причинам.
И не только страдание, кстати. Мне, помню, несколько раз удавалось приводить себя в это состояние, когда к большой компании гуляющих по ночному городу нас подруливали менты и забирали всех, кроме меня - меня они просто не видели.

С другой стороны, мне очень хорошо знакомо состояние полной захваченности процессом, которое тоже отменяет страдание и все прочее. В юности мне случалось не отходить от холста больше суток, не вспомнив не только про сон и еду, но даже про туалет.
Эти состояния не тождественны, но где-то на самом дне они - одно.

Я в этом деле совсем не мастер. Я всему этому сейчас заново учусь после большого перерыва. Поэтому и твержу постоянно: охуительное лето, благословенная жара, - очень легко учиться в таких условиях. Потому что про бессонницу от духоты, головные боли, размягчение мозга, утрату воли, кровь носом и прочую реакцию на жару я знаю не понаслышке. У меня с раннего детства такая реакция на жару - исключая те невыносимо жаркие одесские лета, когда у меня были огромные холсты и мания их красить.