October 21st, 2010

чингизид

Чесловас

Еще в прошлую пятницу ездили в Паневежис специально для того, чтобы посмотреть выставку Чесловаса Лукенскаса.
Рассказывать о ней как неделю назад не хотелось, так до сих пор и не хочется. Потому что работы такого уровня, что люди, владеющие, гхм, извените, дискурсом соответствующим языком, т.е., не имеющие вопросов по форме художественного высказывания, могут расслабиться и получать удовольствие, не делая умное лицо, тут комментарии как-то правда не нужны.
А кто языком не владеет, может сказать "гыыы", - и то хлеб.
Чесловас - взрослый дядечка 59-го года рождения, но работы на этой конкретной выставке - работы юного панка, умницы и вундеркинда. От них натурально прет молодостью, наглостью, драйвом и бесстрашием.
Бесстрашие - это очень важно. Чесловас - художник, который ни черта не боится, это тоже очень чувствуется. Художник, у которого болит все в радиусе дюжины метров, как минимум. Но он от этой боли не страдает.
Чесловас - золотой зайчик и живой гений, если кто не понял.

Еще Чесловас саксофонист, и консерваторию по классу саксофона когда-то закончил. Однажды, еще весной, мне довелось побывать на его выступлении, это было так круто, что слов не нашлось записать. Чесловас тогда импровизировал, причем вместе с людьми, которые гудят медными ступами - пестиками водят и гудят. Вместе у них получилось про то, как все устроено - абсолютный, почти невыносимый хаос, гармонизированный и упорядоченный недоступным человеческому понимаю способом. Впрочем, по сравнению с воздействием той музыки, мое объяснение - полная херня.
Аудиофайла нет, и быть не может - ребята импровизировали, никто не записывал.

Зато картинки с выставки есть.
Я, к сожалению, не умею снимать художественные объекты, тут одним вдохновением не обойдешься, нужна хорошая техника, знания и опыт. Поэтому лучше бы и картинок тоже не было, честно говоря - жалкое подобие. Но если уж есть, все равно покажу.

Collapse )
чингизид

Рута

Художник и саксофонист Чесловас живет на хуторе, дорога к которому пролегает через село Благословишкес. Я не шучу, село натурально так называется.

Хутор - это огромная (по моим меркам) территория - озеро, луг, немножко полей, много огородов, маленькая фиолетовая теплица, здоровенный двухэтажный дом, в котором еще не было никаких отделочных работ, зато есть офигительный (в смысле работоспособности, 5 минут, и в выстуженном доме становится жарко) самодельный бойлер, сауна и сложенная по старинному методу печь, большущая мастерская (отдельное здание), большая же галерея (тоже отдельное здание, там в будущем планируются выставки разных художников, а пока хранятся работы самого Чесловаса, которые не помещаются в мастерской. Возле галереи отдыхает трактор, в садовой беседке сушится фасоль, на лугах творится всякий лэнд-арт, потому что Чесловасу всюду тесно, поле для него - как раз нормальный размер.

На хуторе живут Чесловас и Рута. Наверху потом еще будут комнаты для их четверых детей, но комнаты понадобятся только летом, во время отпусков - дети уже выросли.
Рута - жена Чесловаса. На этом месте у меня заканчиваются слова, потому что описать Руту не проще, чем музыку, производимую саксофоном и медными ступами. Руту, по правде сказать, даже труднее, потому что с языком давно творится неладное, за каждым словом прячется разбойник-стереотип, так и норовит выскочить и уволочь бедного читателя в темную чащу полного непонимания.

Ну вот если я напишу, что Рута офигительно красива, вы тут же представите себе женщину, совершенно непохожую на Руту. А если напишу, что она удивительно, феноменально некрасива, вы тоже представите себе черт знает что. Фишка в том, что и то, и другое правда про Руту, то есть, сумма - правда, а каждое из слагаемых по отдельности - вранье.
Если я напишу, что Рута всю жизнь прожила с мужем-художником в отчаянной бедности, да и сейчас, вырастив до состояния полной самостоятельности четверых детей, собрав по крохам свои доли наследства, и построив свой хутор возле Благословишкеса, они слабо представляют, когда, как и на какие средства (кроме собственных рук нужны материалы) будут отделывать дом - так вот, если я все это напишу, на передний план тут же вылезет стереотип "жена бедного художника", и на месте Руты возникнет изможденный, замордованный, но все еще сильный духом бабец, страдалица и мученица, которую жалко. А жалеть Руту так же нелепо, как жалеть землю за то, что мы по ней ходим. Ну ходят всякие, да. Обычное дело, чего жалеть-то.
Если я напишу, что Рута не только выращивает овощи, печет хлеб, собирает и сушит грибы, но и отлично разбирается в травах, которые собирает в лесу, чтобы потом из одних отжать сок, другие высушить, третьи выварить, и что там еще делают с растениями, чтобы превратить в лекарства, возникнет образ этакой деревенской ведьмы из простонародья, наученной бабками, темной и нерассуждающей. А Рута оперирует в разговоре химическими формулами, извиняется, спохватившись, что это слишком сложно для собеседников. Она и боровики свои сушит на продажу в старинной печке не потому что бабка научила, и не потому, что духовки нет. Рута может долго рассказывать о процессе разрушения каких-то белков и образовании токсинов при сушке грибов в духовке, и объяснять, по какой причине эти процессы не происходят в старинной печи. Потом понимает, что собеседники отчаянно тупят, смеется - ну, если не понимаете, верьте на слово. Вера нужна, когда нет знания, - говорит Рута. Я тоже так всегда говорю, но в ее устах формула про веру и знание звучит гораздо убедительней. Примерно, как химическая.

Говорит: мы уже почти построились, теперь надо сделать так, чтобы к нам ездили. Есть площадки (действительно есть, на земле и на крыше дома), можно делать концерты, можно даже музыкальный фестиваль. Есть галерея, можно делать выставки. Есть пространство, можно делать объекты. Да все можно!
Натурально все можно. Хутор возле Благословишкес вполне может стать со временем центом альтернативной (в смысле, живой, не официозной, не иерархической) культуры, если Рута не передумает. Потому что все будет, как она захочет. И не когда-нибудь, а быстро. Пара лет - крайний срок.

Когда Рута обнимает другого человека - от избытка чувств, или просто на прощание - реальность становится для этого человека очень хорошим местом. Интересным, разумно устроенным и абсолютно безопасным.

Рута - одно из самых сильных человеческих впечатлений моей жизни, честно говоря.