March 23rd, 2011

чингизид

хорошие новости про кракозябр

Я надеваю длинное-длинное (натурально до земли) чорное-чорное пальто, выхожу на улицу, поднимаюсь на холм (ну, строго говоря, никуда я не поднимаюсь, потому что мы и так живем на этом холме, а просто иду вперед и немножко влево, чтобы выйти к тому месту, откуда видно, что стоишь на вершине), а там, воздев руки к небу на манер Злого Магрибского Колдуна, говорю: "Уважаемый город, тут у меня друг С. желает хороших новостей, да побольше, не выдумывать же их, так что давай".
Потом сразу делаю вид, покабудке я вовсе не Злой Магрибский Колдун, а просто прохожий и, как положено прохожему, иду вниз с холма в самый центр, потому что там расположен любимый "Кофеин", который покабудке будет целью. Когда никакой цели нет, то и прекрасно, а когда цель все-таки есть, и она, так уж получилось, метафизическая, лучше сделать вид, покабудке у тебя совсем другая цель, простая и понятная. Такнада.
И вот я как бы иду в "Кофеин" в этом своем чорном-чорном пальто, длинные полы его инда тряпещут на ветру, и все мои отражения в витринах тоже идут, нас нынче целая толпа, все в чорных-чорных польтах, ну.

Но витрины и отражения будут потом, на проспекте Гедиминаса, а первое, что мы (с пальто) видим, спустившись с холма - это светофор, второе, что мы видим - это зеленый свет, переходим улицу и только тогда видим третье. То есть, компот.
Компот выглядит так: асфальт расчерчен мелом для игры в классики, но в каждом квадрате вместо цифр - картинки. То есть - ох, как бы это рассказать. Не просто каляки-маляки и не просто рисунки, вроде портрета-пейзажа-натюрморта. А каждый квадрат закрашен своим цветом и заполнен десятками мелких сущностей, ярких кракозябр, которые заставляют вспомнить скорее Хоана Миро, чем младенческие почеркушки. Кракозябры внутри квадратов явно живут какой-то своей жизнью, устанавливают друг с другом сложнейшие взаимосвязи, взаимодействуют какими-то непостижимыми способами, и это сразу видно, а не головным мозгом потом, задним числом, сочиняется. Видно, и все тут.
Но меловые границы между квадратами непроницаемы, кракозябры из синего, скажем, квадрата никогда не установят контакт с кракозябрами из желтого, и так далее. Это тоже сразу видно, хоть тресни.
И я, конечно же, делаю шаг и становлюсь в первый квадрат. В желтый. А потом делаю шаг в следующий - синий. Оттуда - в красный. И так прохожу все десять разноцветных, заполненных этой шизофренической графикой клеток и быстро-быстро ухожу, не оборачиваясь, и мне даже немножко не по себе, потому что я, с одной стороны, конченный придурок (хоть и в отличном пальто), а с другой - совршенно точно знаю, что границы между цветными квадратами теперь проницаемы ровно настолько, насколько это необходимо для нормального течения бытия (в пределах рисунка, в городе и в мире, и вообще).

- Совсем йобнулся, - ласково говорю я городу. - Хренассе хорошая новость. Ну вот как, по-твоему, я все это записывать буду, а?
Город молчит. Потом уже, когда я, выпив капуччино на традиционном полосатом матрасе, брошенном на кофеиновский подоконник, иду домой (другой, конечно же, дорогой), он говорит:
- Завтра еще что-нибудь устроим.
И после недолгой паузы добавляет:
- Охуенное все-таки у тебя пальто. Ну просто охуенное.