May 2nd, 2012

чингизид

в начале мая

Каштан во дворе выбросил первую свечку. А еще неделю назад стоял такой прозрачно-зеленый, в неправдоподобно крошечных для такой махины листочках.
И все, буквально все так!

Вдруг вспомнилось, что в детстве всякий раз перед началом киносеанса, когда в зале начинал постепенно гаснуть свет, у меня перехватывало дыхание, сердце начинало биться в горле от ужаса и восторга: сейчас я увижу! Не знаю, что именно, но увижу что-то прежде невиданное, и, стало быть, уже совсем скоро, часа через полтора не буду (при всем желании не смогу остаться) прежним (то есть, теперешним) человеком, а стану кем-то совсем другим, тем кто уже видел и знает все, что мне покажут вот прямо сейчас.
И так было перед каждым новым фильмом. Перед каждым! Включая, скажем, дурацкие комедии вроде "Четверо против кардинала", или "Сеньор Робинзон".
Фильмов, которые действительно производили во мне сколь-нибудь ощутимые изменения, было мало, по пальцам пересчитать можно. В крайнем случае, прибавить руку-другую. Но это ничего не меняло, всякий раз перед началом киносеанса меня буквально на части разрывало от предчувствия встречи с чем-то неведомым, от которого не отвертишься. Неотвратимой встречи с неведомым, именно неотвратимой, ужасающей и желанной, это важно.
Иногда мне кажется, что такое, или похожее чувство изначально имели в виду, когда придумали выражение "страх божий". Потому что - а какой еще тут может быть страх? Как перед букой, штоли?

И вот именно это ощущение, этот трепет, сладкий ужас, перед лицом которого отступает вообще все - хотелось бы, конечно, вернуть. Точнее, детскую способность испытывать его по всякому поводу, даже такому пустяковому, как грядущий киносеанс.

P.S.
И чтобы два раза не вставать. Кто еще не забрал у Тани Хейн картинки, знайте, что она, будучи разумным человеком с хорошей кармой, уехала в Крым, нюхать глицинию. Будет нюхать до 12 мая (включительно). Потом вернется, конечно.