February 18th, 2013

бойс

надо все-таки дать ссылку

В сообществе txt-me появился отличный текст
benadamina "Стеклышки". Меня попросили написать на него рецензию.

И это стало давно ожидаемым поводом
публично поговорить о магии текста и о месте текста в магии. Простым и, насколько это вообще в данном случае возможно, понятным языком. Чтобы никому не показалось, будто это у нас тут красивые метафоры, мечтательные иносказания, экзальтированные преувеличения и прочий полет фантазии на крыльях воображения.
Так вот, не обольщайтесь. Речь о той самой магии, которая – смысл и соль бытия, инструмент преображения мира, внутреннего и (как следствие) внешнего. И за разговоры о которой вас засмеют коллеги по работе, а некоторые родные и близкие не на шутку встревожатся, заподозрив неладное и заранее прикинув в уме предстоящие хлопоты и расходы на докторов.
Бу!

Штука в том, что литература как таковая меня уже какое-то время не интересует вовсе. Точнее, интересует не больше, чем, скажем, сливочные вафли, которые я пару раз в год грызу с чаем – необязательное удовольствие родом из детства, от которого можно вовсе отказаться, но зачем.
Зато меня очень интересует магическая составляющая литературы. Которая или есть, или нет. Мне ее наличие/отсутствие всегда очевидно; как все очевидные вещи объяснять это чрезвычайно трудно. Строго говоря, вовсе невозможно, но когда это меня останавливало.

Сейчас я буду говорить вещи, которые вполне могут выглядеть пафосными банальностями – до тех пор, пока не начнешь деятельно их проживать. Практиковать, иначе говоря. Хотелось бы, конечно, иметь в своем распоряжении менее испорченный дурными ассоциациями, злоупотреблениями и искажениями смыслов язык, но уж – какой есть.

Творчество (в современном понимании этого слова, т.е. человеческая деятельность, приводящая к появлению новых произведений искусства) появилось когда люди перестали практиковать магию (когда регулярные магические практики перестали быть нормой). Как безопасная подмена, позволяющая прикрыть бездонную голодную дыру, зияющую во всяком человеческом существе, в том самом месте, где прежде у наших предков была магия - непосредственная живая связь с Духом. С немыслимой, неназываемой, непознаваемой силой, пронизывающей все сущее. С силой, естественная часть и естественное следствие которой - мы.
И одновременно – внимание! – как возможность продолжать практиковать магию в условиях, когда ее (магии) как бы временно нет вовсе. То есть, тренировать ту часть себя (и представителей возможной аудитории), которая отвечает за связь с Духом.

- По большому счету, художник имеет смысл лишь в тех случаях, когда ему удается вступить в контакт с Духом. (Смысл художника по малому счету и положенные за этот смысл социально одобряемые таракуцки лично меня не парят, а вы выкручивайтесь, как хотите.)

- Многие (в том числе, я) описывают художника как инструмент, в той или иной степени подходящий Духу для очередного высказывания; кто не спрятался, Он не виноват.
Это, конечно, правда. Но не вся.

- Потому что в идеале художник должен быть не просто инструментом, а полноправным соавтором. Подлинное творчество – всегда игра на двоих.

- Потому что смысл человека в коммуникации с Духом. Иного смысла в нас нет.

- Когда говорят (я в том числе), что художник в процессе работы должен полностью отказаться от себя, подразумевается отказ от взволнованно якающей составляющей личности, которая хочет нравиться, получать похвалу и благодарность. Для которой занятие творчеством – просто повод получить подтверждение собственной состоятельности, правоты и превосходства над другими.
Так вот, отказываться следует только от этого «ЙААААААААААА!», но уж никак не от персонального опыта, который является главной драгоценностью всякого человека, подарком, без которого в гости к Духу не суются. Да и технически невозможно такое – Дух имеет дело с существом, которое этим персональным опытом сформировано (и трансформировано). А с кем же еще. Больше никого нет.

- И вот тут случается самое интересное. Когда художник по-честному отработал свой выход напару с непостижимым Партнером, созданный ими объект искусства (в широчайшем смысле слова, в том числе, текст), становится для аудитории (поскольку мы живем не в идеальном мире, где все устроено так, как мне хотелось бы, не для всей аудитории, а лишь для ее подготовленной части) приглашением в магическую игру, входом в магическое пространство, откуда никто не уйдет мертвым. А напротив, чуть более живым, чем прежде.


дальше (весь текст целиком)