June 27th, 2013

бойс

про венецианскую биеннале надо все же записать

Сразу скажу, что осмотр биеннале вовсе не был моей целью. Напротив, моей целью было удрать от заинтересованных выставкой друзей и сомнамбулически пыриться в небесные воды Венеции. Эта задача была выполнена на четверку с минусом: в два павильона меня все же занесло - Литвы и Анголы. В павильоне Литвы выставляли (помимо прочего) работы друга А., а Анголе дали приз за лучшую экспозицию, и мне было любопытно, пошто так.

Отдельно следует заметить, что мои друзья (оба профессионалы, любящие искусство больше жизни), пропахавшие эту самую биенналю как кроты огород, остались не очень довольны увиденным. Их впечатлили только работа польского художника Конрада Смоленского с гудящими на низких частотах колоколами и павильон Арабских Эмиратов, где зритель, окруженный видеоизображениями бушующих волн, начинал постепенно чувствовать настоящую качку. Интересно, что в обоих случаях речь идет о насилии над телом (телесным восприятием) зрителя, которого (как, вероятно, считается) уже больше ничем не прошибить. Это, кстати, ошибка. Современный зритель по-прежнему вполне себе способен биться в корчах или хотя бы просто рыдать в музее Ван Гога, я тому живой свидетель. Просто, кажется мне, в художники идет не тот народ. А это поправимо. Отменить все гранты, стипендии и прочие требующие ловкой социализации бонусы во всем арт-мире лет на двадцать-тридцать и посмотреть, кто останется, и что будет (на этом месте раздается мой демонический хохот).
На этом заканчиваю рассуждать о пастернаке, от чтения которого мне удалось отвертеться. И расскажу об увиденном.

О павильоне Литвы (и одновременно Кипра - у них был общий куратор) следует сказать, что им стал спортивный комплекс, расположенный в полутора минутах ходьбы от вапоретто Арсенал. Если это и не единственное унылобетонное здание в центре Венеции, то одно из очень немногих, лично я других таких не знаю. Тренировки и выступления не были прекращены на время выставки, спортивная жизнь шла своим чередом. Насколько мне известно, распределение не случайно, куратор литовского павильона с самого начала хотел получить именно это помещение и добился своего. Вот, к примеру, видео, которое дает приблизительное (очень приблизительное) представление о пространстве.

С точки зрения зрителя посещение выставки выглядит так. Входишь в холл, получаешь от специальной дежурной девочки какие-то бумажки - в частности, чрезвычайно невнятную карту экспозиции, словно бы специально сделанную для игры "Зарница" группой очень пьяных пионервожатых. Сворачиваешь на полутемную лестницу, идешь, оглядывась по сторонам в поисках искусства. Нету! Поворот, снова лестница. Ничего, напоминающего искусство, по-прежнему нет. Заходишь в спортивный зал, снова оглядываешься по сторонам в поисках хоть какого-нибудь искусства. Да где же оно?!
К этому моменту отчаявшийся зритель уже готов добровольно и без принуждения счесть искусством все что угодно. Любой спортивный снаряд. Стопку матов в центре зала. Объявление с расписанием занятий. Со мной был художник-участник, которому предварительно что-то рассказывали о планах развески, да и собственные работы он забыть, мягко говоря, не успел - и тот засомневался.
Наконец, мы заметили одну его фотографию на дальней стене. Здоровенная ч/б распечатка два на полтора (или около того) вписалась в интерьер как родная. Чудо, что мы вообще ее разглядели и выделили из общего ряда предметов. Не будь среди нас художника, неизвестно, сколько еще мы бы тыкались по всем углам в поисках и сомнениях.
Потом мы снова поднимались по лестницам, блуждали по пустым темным коридорам, пробовали открыть все двери подряд - а вдруг за ними спрятали искусство? Одна дверь оказалась не заперта, она вела на залитый солнцем огромный балкон над каналом. "Тайный павильон самой Венеции", - хором сказали мы. И застряли там надолго, от добра добра не ищут.
Когда мы наконец вернулись обратно в коридор, друг М. от полноты чувств отправилась в туалет. За что ей большое спасибо. Если бы нам не пришлось, ожидая ее, слоняться по коридору, мы бы пропустили существенную часть экспозиции.
Очередную фотографию друга А. мы случайно обнаружили под лестницей. Она была расстелена на полу как коврик. Все проходы в это помещение были перекрыты заграждениями, так что смотреть на фотографию можно было только из одной точки, с нашей лестничной площадки, сверху вниз. (Мы, конечно, перелезли, но подобная дерзость вряд ли была запланирована экспозиционерами, хотя мне приятно думать, что это такой дополнительный смысл: хочешь приблизиться к искусству, осознай условность заграждений и преодолей их на свой страх и риск.)
Окрыленные успехом, мы устроили в спорткомплексе натуральный обыск. На всех этажах! Нашли еще две фотографии друга А., спрятанные в разных местах. Обнаружили в конце одного из коридоров мотороллер, на всякий случай подошли поближе (так повысилась наша подозрительность) и не зря: то, что мы издалека, в полумраке приняли за мотороллер, действительно оказалось арт-объектом. Еще одна удачная находка! С особым упорством мы осматривали туалеты на всех этажах, ломились во все подряд, невзирая на гендерные условности, были почему-то уверены, что часть экспозиции непременно скрывается в одном из них, но ошиблись. Туалеты остались чисты и невинны, контекстуальные искажения их счастливо миновали.
В конце концов, мы пришли в другой спортзал, больше первого и с трибунами. Там была собрана большая часть искусства - несколько разных инсталляций, картина под потолком. Этот зал, с одной стороны, впечатлил меня гораздо меньше: внезапно обнаруживать хорошо спрятанные объекты искусства было гораздо интересней. С другой стороны, там были люди, глядя на которых, мы гадали: это зрители, или художники? Вот эта девушка в розовой кофточке - она просто так на этой скамейке развалилась, или осуществляет перформанс? Так и не узнали, конечно. Но важен не ответ, а сама постановка вопроса. Наша настороженность, заставлявшая нас держать под подозрением все и всех, пока мы обходили экспозицию (и еще некоторое время потом, на улице).

В завершение я хочу сказать вот что. Не знаю, насколько мое зрительское видение совпадает с замыслом куратора. Но я ему от всего сердца завидую. Куратор Раймундас Малашаускас в полной мере осуществил мою юношескую мечту об идеальном способе презентации, когда искусство внезапно выскакивает на зрителя из-за угла. Только он еще и вынудил зрителя настороженно озираться по сторонам, искать, подозревать, обнаруживать и смутно догадываться.

И вот что мне-зрителю стало ясно там. Когда искусство умело соединяется с обыденностью, это идет на пользу обоим. В результате обыденность поднимается до уровня искусства. А искусство - до уровня бытия.

А про павильон Анголы расскажу отдельно. Он того стоит. Тo be continued, стало быть.
бойс

Так вот, про Анголу

Вечером накануне посещения павильона-победителя Венецианской биеннале мои друзья имели несчастье выслушать от меня вдохновенную, с переворачиванием стульев и прыжками через диваны, лекцию о московском романтическом концептуализме, которая завершилась экстатической одой Д.А.Пригову, в частности, моему любимому из его проектов - расклейке объявлений. Примерно такого содержания. Длинный и страстный монолог, посвященный обману ожиданий публики и жалобам, что лично мои зрительские ожидания давненько никто не обманывал, стал удачным финалом вечера.

А на следующий день мы пошли в павильон Анголы. Где этот самый обман ожиданий был выдан мне по запросу. Всегда бы так.

Штука в том, что экспозиция Анголы разместилась в палаццо Чини (это возле метро вапоретто Академия, если что). А в этом самом палаццо выставлена одна из лучших частных коллекций итальянского Ренессанса. И прятать ее на время биеннале никто не стал.
И вот вообразите себе. Входим мы в палаццо. Пришли к открытию, в 14:00, и у входа собралась довольно большая компания зрителей. Для начала нас отправили бегать по винтовой лестнице вверх, до непоймикакого (четвертого?) этажа. Оттуда погнали по все той же винтовой лестнице вниз, на второй - Акелла промахнулся. От такого обращения головы наши пошли кругом, а соображалки временно зависли, попискивая. В столь блаженном состоянии мы вошли наконец в зал и ошеломленно уставились на стены, с которых нам сумрачно улыбались мадонны, датированные пятнадцатым (навскидку) веком. А также их младенцы, родственники и друзья семьи.
В этот миг в моей бедной зрительской голове родилась умопомрачительная концепция. Как будто чорные африканские негры на плантациях, не разгибая спины, день и ночь мастерили копии картин итальянских мастеров Возрождения, чтобы отвезти их на Венецианскую биенналю, выстроив таким образом прочный мост между континентами, временами, историями, менталитетами и прочими, прости господи, дискурсами.
Эта концепция прожила в моей голове недолго. Секунды три-четыре. Но это были прекрасные мгновения. Судя по ошеломленным лицам остальных зрителей, в их головах творилось что-то похожее. Ну или просто звенело абсолютное непонимание всего, возвышающее банальный культпоход до познания дзена.

Потом мы, конечно, опомнились. И увидели разложеные на полу стопки постеров с изображениями улиц Луанды и предметов тамошней материальной культуры разной степени ветхости. Моим друзьям фотографии, отпечатанные на постерах, не понравились, а мне вполне понравились - несколько лет назал подобные снимки показались бы мне большой удачей (и казались, когда получалось). Но это совершенно неважно, конечно. Потому что подлинную идеальную экспозицию Анголы мы видели, когда вошли и застыли на пороге. Три-четыре секунды. Недолго, но лучше, чем ничего.

Как это выглядело, можно посмотреть, например, тут.
А тут видео.
Но это, повторю, совершенно неважно.