February 10th, 2015

чингизид

дитя из преисподней

Стоило похвастаться подснежниками, как тут же нас замело, и установились лютые морозы. Минус два, если не все четыре. Поэтому весь выпавший снег пока лежит - до завтрашней оттепели.
При такой небольшой отрицательной температуре запах снега становится очень сильным. Эссенция, концентрат, абсолют снега. Вторая, не менее яркая нота - абсолют печного дыма. Вокруг много частных домов с печами.

Эта смесь - один из запахов моего детства. Снег в Берлине выпадал редко, оставался лежать ещё реже. Обычно сразу таял. Но если не таял, лежал целый день или два. Или даже три. Иногда такое случалось аж дважды за зиму. А иногда, для равновесия, не случалось вовсе. За шесть лет, что мы там прожили, совершенно точно были две зимы, когда на санках покататься так и не удалось. Это значит, четыре зимы были снежные. Ну как снежные - дня два или три были наши, а большего никто и не ждал.

В те редкие бесконечно счастливые морозные (минус два, если не все четыре) дни запах снега смешивался с запахом дыма из труб придомовых котельных. У нас во дворе было два двухэтажных многоквартирных дома, при каждом своя котельная. Топили углём.

Топила, собственно, моя мама. То есть, не только она, ещё три тётки. Работали сутки через трое. Но, конечно, не сидели в котельной сутки напролёт, а бегали туда раз в пару часов посмотреть, как дела, подбросить угля. Потом снова возвращались домой. Два раза в сутки там надо было производить какие-то сложные действия, кажется, чистить печь, но тут на помощь хрупким женщинам-кочегарам приходили мужья - с утра перед службой и вечером перед сном.
Поэтому работа в кочегарке считалась - не бей лежачего.
Впрочем, даже если бы она считалась трудной, это ничего бы не изменило. За работу платили гэдээровские марки, а марок ощутимо не хватало. Там какие-то сложности были с этими марками - их военным (по крайней мере, прапорщикам и старшинам) платили мало, далеко не всю зарплату, а только часть. Другая часть оседала в рублёвой форме на сберкнижке и обмену на марки не подлежала. Поэтому все жёны пытались найти работу на месте, всё равно какую, кочегарка - это ещё отличный был вариант. Сутки через трое, раз в два часа угля в печь подбросить, и за это марки дают. Невообразимо повезло.

Меня в кочегарку особо не пускали, но иногда всё-таки удавалось пробраться. В кочегарке царил красноватый огненный полумрак, было очень тепло, пахло подвальной сыростью. Как выглядели сами отопительные агрегаты, я, конечно, толком не помню. Только багровое пламя, вырывающееся из печи, когда открывают заслонку, и тёмные тени огромных котлов.
Ничего удивительного, что когда мне в руки попала книжка с картинками про чертей и пекло (впрочем, есть у меня подозрение, что это была даже не книжка, а просто карикатура в журнале "Крокодил"), узнавание произошло мгновенно. Да это же наша кочегарка!
За первым радостным открытием последовало второе, ещё более радостное: если моя мама топит печку в пекле, значит она - чёрт!
Ну и папа, наверное, тоже чёрт, если ходит ей помогать. И тётя Шура, и тётя Римма, и третья тётя, не помню, как её звали - черти, определённо. Меня окружают настоящие черти из пекла. Вот это, братцы, жизнь!

Это открытие совершенно меня окрылило. И вовсе не потому, что меня с младенчества терзала неодолимая тяга к сатанизму. Не терзала! Мне просто хотелось интересного. Интересного вокруг было много, но не очень. Были мы с родителями, были другие люди, подозрительно на нас похожие, были немцы, тоже похожие на нас, но с другим языком, были могнолы, самые прекрасные существа на земле, нечеловечески раскосые, плосколицие и в красивых одеждах. И всё! Никакого разнообразия, никаких волшебных существ.
И тут вдруг внезапно выясняется, что мы только с виду люди, а на самом деле - черти. А черти - крутые чуваки, про них сказки пишут. А значит, и про нас. Мы - те, с кем происходит всё самое интересное. Какое счастье!
Хотя выглядели мама с папой и все эти тёти-кочегары всё-таки неподобающим образом. Где рога? Где, спрашиваю вас, хвосты?! Как - нет? И у меня, что ли, не отрастут с возрастом? Ну нет, я так не играю.

Мои осторожные вопросы про рога, копыта и хвосты явно испугали родителей, так что расследование пришлось прекратить. Тем более, что ничего путного допрашиваемые не сообщили. Тогда пришлось привлечь собственный аналитический ум и создать очень логичную и правдоподнобную версию, что мы маскируемся. Что мы черти из пекла - это тайна. Чего-чего, а шпионских романов в библиотеке, куда родители ходили за книжками, хватало, так что теоретическая база у меня была уже к пяти годам. И ясно было, что тайну надо хранить и не признаваться.
Пришлось взять себя в руки и не хвастаться нашим удивительным чертовским статусом во дворе. И даже соседка тётя Валя, с которой у меня были очень доверительные отношения, так ничего и не узнала.

Но не могу же я всю жизнь терпеть и не сознаваться! Тем более, столько лет прошло. Родителей уже на этом свете нет, маминых коллег - не знаю, но подозреваю, что тоже. А если и есть, я же их паспортные данные не разглашаю. Авось обойдётся.
чингизид

это не то, о чём думают варвары :)

У меня как пробку вышибло этими вчерашними чертями, воспоминания детства повалили одно за другим, а ведь казалось, я и так очень много помню, почти всё. А это "почти всё" было "почти ничего", на самом-то деле.

Ангел, которым меня родили, стал совсем-настоящим-обыкновенным-человеком в возрасте пяти с небольшим лет.
Совсем-настоящий-обыкновенный-человек начинается со страха. Мне и так было это понятно, но теоретически. Теперь знаю точно.
У меня было очень счастливое детство, мне удалось прожить без страха (без представления о том, что такое страх) очень долго. Целых пять с лишним лет. Царский подарок, на самом деле. Потому что до своего пятилетнего сознания дотянуться гораздо легче, чем до младенческого. Может и дотянусь.
Утрата невинности (а впустить в себя страх - это и есть утрата невинности) совершенно необходима для того, чтобы потом к этой невинности вернуться осознанно, вопреки опыту и вообще всему. Ясно, что совершенно невозможно, ну так а зачем ещё мы здесь собрались? Это прекрасное упражнение развивает прямые мышцы сознания и косые мышцы кармы.

Меж тем, днём было +4, и я действительно на грани срыва, в смысле, скоро начну целоваться с этой сырой землёй, надеюсь, хотя бы не прилюдно.
И в том месте, куда я её поцелую, несомненно, расцветёт папоротник. Ну или хотя бы одуванчики.

Очень трудно быть существом вроде меня, для которого в ходе календарной зимы каждый градус выше нуля равен примерно стакану рома.
Трудно, но приятно, чего уж там.