May 14th, 2016

чингизид

лучшая в мире пятница, 13

Есть какие-то совсем невыносимые вещи. Например, картина художника Николая Кузнецова "Кафе вечером на Рижском взморье", которая была (и до сих пор висит) на выставке как бы про Бакста, а на самом деле, про весь этот (тоже невыносимый) Серебряный век; в интернете мне удалось найти всего одну репродукцию, совершенно отвратительную, лучше вообще никакой, потому что там вместо чёрного фона серый, а чёрный фон у Кузнецова - самое главное, совершенно невыносимая чернота южной, а вовсе не балтийской ночи, она меня очень удивила, но потом выяснилось, что художник родился в Херсонской губернии, тогда всё сходится, конечно, кто вырос на юге, кто подолгу смотрел в эту тьму, будет видеть её везде, даже на Рижском взморье, это я понимаю, как мало кто.
Так вот, из этой ослепительной тьмы проступают разноцветные фонари, разноцветные столы, разноцветные силуэты посетителей кафе, и это действительно совершенно невыносимо, потому что - правда, потому что мы так здесь живём: ненадолго проступаем из тьмы и почти сразу же исчезаем, но пока мы сидим за разноцветными столами кафе, освещённые (изнутри, конечно же) разноцветными фонарями, мы владеем всем миром - вечно. А он - нами. Один ослепительный (невыносимо ослепительный) миг.

N. тоже была на этой выставке, и стоило мне открыть рот, чтобы спросить: "Ты обратила внимание на?.." - она сама сказла, что самое потрясающее там "Кафе на Рижском взморье", и потом мы долго говорили о тьме, из которой проступает наша сияющая жизнь. А жизнь стояла рядом и слушала. Запоминала, как нам нравится, когда она явственно проступает из тьмы. И стала ещё лучше из тьмы проступать. Она (жизнь) молодец. И мы у неё тоже ничего так.

/На самом деле, у меня было намерение записать для памяти, как мы, благоразумно наевшись чесночых сухарей (как бы чего не вышло, всё-таки пятница тринадцатое, и силы зла, пардон, лемуры властвуют безраздельно), отправились нюхать коллекционную сирень в ботсаду, и кто что кому сказал, и как мы потом смеялись, особенно когда договорились (вот что значит лучшие в мире собеседники, которых можно честно, не отклоняясь от документальной правды, обозначить переменными Х и N) до истории палача-прокрастинатора и осуждённого-перфекциониста, и как, нанюхавшись сирени до полного недоумения, пили горячий яблочный сок с кальвадосом, без сыра, потому что в честь последнего дня лемурий силы зла восторжествовали, и сыр нам забыли принести, и как потом внезапно набрели на большой уличный линди хоп возле Кофеина на Лукишской площади, и какие там оказались прекрасные танцоры, а иначе и быть не могло, потому что линди хоп - танец равноправного взаимодействия, не-прекрасным там делать совершенно нечего; ай, ладно, я не о том. А о том, что хотелось записать про этот чудесный день, а получилось как всегда, в смысле, про невыносимый свет, что, в общем, понятно: мы весь день сияли, проступая из тьмы, и сирень сияла, и утки, и тюльпаны-ктулху с листьями-щупальцами, и деревянные столешницы, и мутный от корицы яблочный сок в стаканах, и танцоры на площади, особенно танцоры, особенно мы, особенно сирень, особенно всё./