August 11th, 2017

Ктулху

Розовые единороги

У меня теперь есть туалетная бумага с розовыми единорогами (а на упаковке крупный розовый единорог срёт радугой с облака).
Тот самый уникальный случай, когда я натурально не знаю, что на это сказать.
чингизид

Август

Виленский август невыносим; в смысле, он прекрасен так, что вынести это практически невозможно, но я как-то держусь, даже не знаю, как, потому что всё бы ладно, но обоняние никто не отменял, и вот заходишь из тёплого солнечного двора в непобедимо холодный сырой подъезд, а там пахнет газировкой с одинарным сиропом "крюшон" (с двойным пахла уже иначе) из автомата, из лета тысяча девятьсот семьдесят пятого года, невозможный в данном контексте, но победительно очевидный запах далёкого необязательного лета моего детства, примерно такого же необязательного - могло быть, а могло и не быть, никакого особого смысла в нём нет, а в запахе газировки с сиропом "крюшон" из автомата почему-то есть - концентрация смысла, тройной, четверной, на сколько монеток хватило, смысл.

В августе каждый жаркий день - последний; даже если не последний, последний всё равно - в том смысле, что вполне может оказаться последним, один из жарких августовских дней непременно оказывается последним, рано или поздно он наступает, это знают все, но лучше всех - старухи, выставившие на продажу букеты мелких пёстрых осенних астр. Кому знать, как не им.

В августе каждая тёплая ночь пахнет подгнившими морскими водорослями, не речными, а именно морскими, несложно отличить. Августовскую ночь надо стремительно пересекать по диагонали, в майке и шортах; это не значит, что из дома непременно следует выходить, надев шорты, просто любая одежда становится майкой и шортами, пока пересекаешь по диагонали тёмную августовскую ночь.

Августовский дождь проливается на голову так внезапно, словно на небесах опрокинули ведро, прятаться от него под зонтом и даже под навесом бессмысленно, потому что настоящий августовский дождь - это море, которое ежегодно приходит в наш город, просто не плещется, как положено, горизонтально, а стоит вертикальной стеной; мне всегда хотелось, чтобы море стояло стеной, перпендикулярно земле, - вспоминаю я, - и вода, стекающая по моему лицу, становится солёной, в это никто никогда не поверит, даже я, но зачем мне вера, когда вкус соли - вот он, дан мне в ощущениях, достоверных и недоказуемых, как всё, хоть сколько-нибудь похожее на правду.

Вот и виленский август невыносим настолько, что почти невозможен, недоказуем, но дан нам в достоверных ощущениях, а значит, может быть всё-таки есть.