October 2nd, 2019

Заинька

У лягушки было десять лягушат

Единственная сегодняшняя история из Карлсхорста, которую можно (в смысле, технически возможно) рассказать (зато сразу и показать).

Когда мне было мало лет, и мы с родителями работали советскими оккупантами (строго говоря, они работали, моя роль в этой ликующей оккупации волшебной заграницы сугубо паразитическая была), - так вот, иногда погожими вечерами мы с папой ходили гулять нараёне, то есть, по району Карлсхорст. И начинались эти прогулки всегда с одного и того же: папа, у лягушки было двадцать лягушат!
- Нет, - говорил папа, - нет! У лягушки было два лягушонка. Максимум три.
- Пятнадцать!
- Ладно, четыре.
- Десять. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть у лягушки было десять лягушат!
Иногда папа соглашался на десять, иногда сбивал до шести-семи. Понятно, почему он так торговался! Про каждого лягушонка надо было придумать историю. Новую! Не такую, какие рассказывал в прошлый раз.
Папины истории про лягушат были лучше всех сказок на свете. Потому что в папиных историях лягушата всегда хулиганили. Подкладывали взрослым кнопки на стулья, пили чужую водку и стреляли из пистолетов. Один лягушонок, я точно помню, пришёл в школу и написал там во все чернильницы (когда папа ходил в школу, там ещё были чернильницы; впрочем, при мне они были на почте, например).
Потом утомлённый регулярным сочинительством папа придумал хитрость: за каждую его историю про лягушонка надо было рассказать свою. И тоже не повторяться. Ну и подумаешь, не очень-то надо. Было бы чего повторять! Мои лягушата дружили с джиннами и пиратами (и подкладывали кнопки на стулья, конечно же, всем). Они находили клады и залезали на самые высокие горы, становились волшебниками и приколдовывали школьным училкам (извинити) дополнительную жопу на лбу. Не помню, кто из нас придумал историю про лягушонка, который полетел в космос и захотел написать коллегам в тюбик с космической едой, а моча, как положено в невесомости, стала большой каплей по всему космическому кораблю летать (наверное всё-таки папа придумал, у нас телевизора тогда не было, но он про космонавтов в газетах читал и про фокусы невесомости знал) - в общем, это был наш любимый зыбест. Мы с папой оба были хулиганы и грубияны, оба хороши, оба придумывали для лягушат идиотские похождения и хохотали до слёз, как придурки, каковыми, собственно, и являлись. Мы были офигенные молодцы.

Но только сегодня стало ясно, насколько мы были офигенные молодцы. Настолько, что в Карлсхорсте, по которому мы гуляли, рассказывая друг другу о лягушатах, эти самые лягушата материализовались. Ну, правда, не хулиганят. Collapse )
чингизид

Ни дня без Греттира

IX

Теперь надо рассказать об Энунде Деревянная Нога. Их носило несколько дней в море. Потом ветер переменился и стал дуть с моря. Тогда они подошли к земле, и те, кто бывал здесь раньше, узнали, что это западный берег Мыса. Они вошли в Прибрежный Залив, почти у самых Южных Берегов. Тут к ним приблизилась десятивесельная лодка, в которой сидели шестеро человек. Они окликнули корабельщиков и спросили, кто у них старший. Энунд назвал себя и спросил, откуда они сами. Те назвались работниками Торвальда со Столбов. Энунд спросил, все ли земли по Берегам уже заняты. Они отвечали, что осталось еще немного свободной земли на Южных Берегах, а к северу и того нет. Энунд спросил своих людей, хотят ли они ехать на западное побережье страны или удовольствуются тою землей, которую им указали. Они предпочли сперва осмотреться. Они поплыли по берегу в глубь Залива и сначала пристали в бухточке у Речного Мыса. Спустили там на воду лодку и стали грести к берегу.

Там жил тогда богатый человек по имени Эйрик Петля. Он занимал земли между Ингольвовым Фьордом и Неприступным Утесом в Безрыбном Фьорде. Узнав о приезде Энунда, Эйрик предложил выделить ему столько земли, сколько тот захочет, но прибавил, что незанятой земли осталось уже мало. Энунд сказал, что он сперва посмотрит, что это за земли. Они поплыли мимо фьордов в глубь Залива и были возле Неприступного, когда Эйрик сказал:

— Вот здесь и смотрите. Отсюда и до земель Бьёрна еще ничего не занято.

За фьордами возвышалась большая гора, на ней лежал снег. Энунд глянул на гору и сказал такую вису:

В испытаньях трепала
Долго меня недоля,
И дорогами рыб снова
Скачет дракон мачты.
Что же теперь? Незавидна
Мена — навек кинуть
Родичей, отчие земли
Ради Спины Холодной.

Эйрик отвечает:

— Многие столько потеряли в Норвегии, что не восполнят утраты. И думаю к тому же, что в лучших местах почти все земли уже взяты. Поэтому я не стану склонять тебя к отъезду. Я снова предлагаю, чтобы ты взял из моих земель столько, сколько тебе понадобится.

Энунд сказал, что он принимает предложение. После этого он занял земли, что идут от Неприступного, и три залива — Загонный, Кольбейнов и Холодноспинный до самой Холодной Спины. Позже Эйрик отдал ему весь Безрыбный Фьорд и Фьорд Дымов и весь Мыс Дымов на той стороне фьорда. О плавнике у них никакого уговора не было, потому что тогда его было столько, что каждый брал, сколько хочет.

Энунд выстроил двор у Холодной Спины, и у него было много людей. А когда стало прибывать у него добра, он построил и другой двор — на Фьорде Дымов. Кольбейн жил в Кольбейновом Заливе. Несколько зим Энунд жил спокойно.