October 4th, 2019

чингизид

мамафтоэтобыло

Специально рассказываю, чтобы, во-первых, не знать это в одиночку. А во-вторых, завтра, проснувшись, поверить себе.

Если выйти из станции Карлсхорст через другой выход (кажется, впервые за всю жизнь вообще, мне в ту сторону никогда не было надо), можно попасть на межгалактическую барахолку, место которой не в моей распрекрасной жизни, а в каком-нибудь сборнике Шекли и его друганов.
И главное, так незаметно материализуется она. Сперва кажется, всего несколько человек торгуют какой-то странной ебаниной типа противогазов и значков, потом видишь чуть поодаль киоск с сосисками (ностальгические сосиски! расщедрился наконец-то Берлин!) идёшь к нему - и то ли, просто меняется ракурс, то ли дело в волшебной сосиске, кто откусит, того и царствие небесное, в смысле, щедрый межгалактический ад, но твоему взору вдруг открывается почти бесконечное пространство старого ипподрома, заполненное адовым барахлом, добрая половина которого вряд ли может понадобиться честному гуманоиду (вторая тоже не может, - подсказывает мне здравый смысл, но теоретически, всё-таки может, некоторые люди любят адово барахло).

Теоретически, мне в подобных местах делать нечего, я ненавижу вещи, особенно старые, особенно если их много, но на практике, мы потеряли меня в этом межгалактическом ипподроме на почти три часа; что смешно (назовём это словом "смешно") - телефон там внезапно лишился связи и не желал постить в инстаграмчик дивную ебанину, только мозг в самом начале успел прорваться к публике, и на этом всё. Хорошо хоть фотографировать не отказались - ни телефон, ни даже камера. Но кстати, совсем мало вышло картинок для почти трёх часов. И почему-то далеко не самые странные! Наверное, межгалактическая цензура меня зомбировала, чтобы самые страшные барахольные тайны не выдавать.

Collapse )

Спасла меня, как это часто бывает, дружеская записка. Пришла, запипикала, в телефоне наладилась связь, ко мне вернулся разум (ну или просто галлюциногенная сосиска наконец переварилась), и удалось с этой барахолки ноги унести. Но кстати о ногах! В Берлине, в целом, на улицах очень чисто, почва такая, что не пачкаются башмаки. А после межгалактической барахолки у моих кроссовок подошвы стали красные, как в кровище. Пришлось отмывать!
чингизид

Ни дня без Греттира

XI

У Энунда с Эсой было два сына. Старшего звали Торгейр, а младшего Офейг Греттир. В скором времени Эса умерла. После этого Энунд взял в жены женщину по имени Тордис. Она была дочерью Торгрима с Утеса на Среднем Фьорде и родственницей Скегги со Среднего Фьорда. От нее у Энунда был сын по имени Торгрим. Он рано стал рослым и сильным мужем, очень хозяйственным и умным. Энунд до старости лет жил на Хуторе Холодная Спина. Он умер от болезни и похоронен в Кургане Деревянной Ноги. Он был самым доблестным и ловким одноногим человеком в Исландии.

Торгрим превосходил других сыновей Энунда, хоть другие были и старше. Но уже в двадцать пять лет у него были седые волосы. Поэтому его прозвали Седая Голова. Мать его Тордис потом вышла замуж на севере за Аудуна Дышло в Ивовой Долине. У них был сын по имени Асгейр с Асгейровой Реки. Торгрим Седая Голова и его братья сообща владели большим имуществом и не делились.

Эйрик, как уже было рассказано, жил на Речном Мысу. Он был женат на Алёв, дочери Ингольва с Ингольвова Фьорда. Сына их звали Флоси. Он подавал большие надежды и имел много родичей.

В Исландию приехали три брата: Ингольв, Офейг и Эйвинд. Они заняли три фьорда, которые называются их именами, и с тех пор там и жили. Сына Эйвинда звали Олавом. Он жил сперва на Эйвиндовом Фьорде, а потом у Столбов, и был большой человек.

Никогда не бывало раздоров между всеми этими людьми, пока живы были старшие. Но когда Эйрик умер, Флоси счел, что люди с Холодной Спины не имеют законных прав на те земли, которые Эйрик уделил Энунду. С этого и началась между ними большая рознь, однако Торгрим с братьями сохранили за собою все, что имели. Они не хотели и знаться друг с другом. Торгейр управлял хозяйством на хуторе братьев у Фьорда Дымов. Он часто выходил в море рыбачить, потому что во фьордах тогда было полным-полно рыбы. И вот что замышляют люди с Залива. Жил человек по имени Торфинн, он был работник Флоси с Речного Мыса. Этого человека Флоси и послал убить Торгейра. Торфинн спрятался в сарае для лодок. В то утро Торгейр собрался на лодке в море. С ним было двое человек, одного звали Хамундом, а другого — Брандом. Торгейр шел впереди, за спиною у него была кожаная бутыль с кислой сывороткой. Было совсем темно. И когда он миновал сарай, Торфинн набросился на него и ударил секирою между лопаток, так что секира погрузилась в спину с хлюпаньем. Торфинн бросил секиру, решив, что перевязок тут не потребуется, и пустился что есть духу наутек.

И осталось рассказать про Торфинна, что он побежал на север к Речному Мысу и поспел туда еще затемно. Он сказал об убийстве Торгейра, прибавив, что теперь ему понадобится заступничество Флоси. Еще он сказал, что остается одно — предложить виру:

— Только это и может выручить нас из беды после всего того, что стряслось.

Флоси сказал, что сперва он подождет вестей:

— И думаю, что ты перетрухнул после такого подвига!

Теперь надо рассказать о Торгейре. Он увернулся от секиры, и удар пришелся по бутыли, а он не был и ранен. Они не стали искать того, кто нанес удар секирой, потому что было темно. Они поплыли на лодке вдоль фьордов и достигли Холодной Спины, и рассказали там о случившемся. Люди много смеялись этому и прозвали Торгейра Бутылочная Спина. Так он потом и звался. Об этом есть такие стихи:

Раньше мужи погружали
Ратных ужей кольчуги
В крытые острым железом
Домы просторные крови.
Ныне же трус ничтожный,
Не знающий сраму, со страху
В сыворотке прокисшей
Щеки секиры пятнает!