November 1st, 2019

няпиздинг Алистер

про уважение

Давно хочу написать, руки не доходили. Вот щас внезапно дошли.

Мне когда-то бесконечно давно (летом, что ли?) прислали ссылку на запись незнакомого человека (по ощущениям, милого и не очень-то прочного, так что если вдруг узнаете по пересказу, не надо мне тут, пожалуйста, писать имя/юзернейм автора: мне всё равно, а человек на то чтобы становиться объектом чужого пристального внимания явно не нагрешил). Сейчас я ту запись не найду (не буду и пробовать), просто поверьте на слово, там было что-то ниибически прекрасное, вроде: "вот есть один писатель, который бьёт в волшебный бубен и уводит своих читателей в сияющий рай, но при этом не уважает обывателей, и своих читателей тоже не уважает, но в сияющий рай уводит их всё равно", - и типа как же так. И в комментариях кому-то отвечает, что этот писатель я (хотя, по-моему, и так понятно, по сияющему раю нынче специалистов не то чтобы дохрена).

Это, на самом деле, меня тогда очень тронуло - надо же, распознал человек ритм, уводящий, куда надо! Эту часть, стало быть, правильно просёк. Но не хочет никакого сияющего рая, если по дороге его обзовут обывателем и откажутся уважать (собственно, правильно не хочет: если по дороге тебя унижают, дорога явно ведёт не в рай).
Такую картину человек нарисовал прекрасную, хоть мультик снимай: писатель за каким-то хреном насильственно тащит обывателей в сияющий рай, вероятно, от избытка неуважения, подгоняя их надменными пинками. И ещё бубном по жопе, потому что недостаточно уважает, чтобы лупить по башке (пинки и бубном по жопе уже моё воображение дорисовало, ему только волю дай).

И я ещё с тех пор (то есть, наверное с лета?) хочу написать специально для того человека (хороший же заяц, реально) и на всякий случай для всех остальных, кто огорчается от отсутствия моего уважения, или наоборот, учится у меня не уважать всех остальных. Уважаемые (ггг) чуваки! То, что я называю "обывателем" (и не только не уважаю, а всем сердцем хочу, чтобы оно вот просто исчезло на хрен с лица моей прекрасной земли) - не данность, как, скажем, возраст, пол, или раса. А просто состояние сознания, которое бывает у всех. Пребывание в одной из своих низких октав (проще говоря, в тупом невосприимчивом состоянии) при отсутствии хотя бы минимального движения с вектором вверх - и есть состояние "обыватель". Не знаю, насколько удачно выбран термин, может и нет. Но смысл слова "обыватель" для меня именно таков.

Уважение - смотрим в словарь - почтительное отношение, основанное на признании чьих-либо достоинств. Достоинств! Признании! Почтительное отношение! Почтительное, вашу мать. Офигели совсем - вы тут, значит, будете заживо разлагаться в своих низших октавах, почёсывая пуза и отравляя ноосферу планеты продуктами своего разложения, превращая нашу реальность во всё больший и больший ад, а я с какого-то перепугу - почтительно признавать достоинства? Нормальный вообще расклад.

На самом деле, заслужить моё уважение просто. Уж всяко проще, чем мами-папино и начальства. Достаточно оторвать внутреннюю жопу от внутреннего же дивана и начать движение, тоже внутреннее. С вектором вверх, от скотского к ангельскому. И все дела. То есть, прикиньте, какая лафа: физически с дивана можно и не вставать. Хотя в какой-то момент всё равно встанете. При движении с вектором вверх, в организме дофига дополнительных сил появляется. А от дополнительных сил шило в заднице отрастает, как отрастёт, так и потащит гулять.

Куда вы, в итоге, придёте, меня не парит. Не моя забота вообще. Сам по себе факт внутреннего движения от своих низких октав к своим же высоким, вызывает у меня не какое-то там уважение, а восхищение. Не достижение какого-то конкретного результата ("достижений" в привычном понимании тут не бывает), а сам процесс. От этого процесса (суммы процессов) реально изменяется мир и, блин, сам (на миг, но всякий миг при должном подходе - вечность) становится сияющим раем. Можно никого не лупить бубном по жопе, смотрите - мы уже здесь, пришли.

Понятно теперь? Кому непонятно, лучше молчите, а то каааааак дам :)))
чингизид

Heilung

А вот вам весёлых песенок (на час с лишним дискотека).



Пишу, в первую очередь, для жителей Киева и Львова. Знаете ли вы, что этот пиздец к вам едет? И будет у вас шаманить - 6 декабря во Львове, а 8 декабря - в Киеве. Хоть всё бросай и поезжай!
чингизид

Ни дня без Греттира

XXXIX

И вот однажды, когда конунг был в совете, Греттир предстал перед ним и учтиво его приветствовал. Конунг взглянул на него и сказал:

— Ты Греттир Силач?

Тот отвечает:

— Так меня величали, и я пришел сюда в надежде, что вы положите предел той хуле, что меня преследует. Я же не считаю себя виновным.

Олав конунг сказал:

— Ты человек достаточно доблестный, но не знаю, хватит ли у тебя удачи, чтобы снять с себя это обвинение. Но вернее всего ты сжег этих людей неумышленно.

Греттир сказал, что он бы очень того желал — снять с себя обвинение, если конунг считает, что это можно. Конунг просил его рассказать всю правду, что между ними вышло. Тогда Греттир рассказал все, о чем уже шла речь, и прибавил, что, когда он ушел с огнем, все они были живы:

— И я хочу теперь подвергнуться любому испытанию, какого, по-вашему, требует закон.

Тогда Олав конунг сказал:

— Мы хотим дозволить тебе нести раскаленное железо в свое оправдание, если тебе будет суждено это.

Греттир был очень этому рад. Он начал поститься для испытания железом, и настал день, когда должен был состояться суд Божий. Конунг пошел в церковь, и епископ, и еще толпа народу, ибо многим было любопытно увидеть Греттира, о котором столько всего рассказывали. Потом Греттира ввели в церковь. И когда он вошел в церковь, многие, кто там был, глядели на него и говорили, что он не похож на прочих людей своею силой и ростом. Греттир пошел в глубь церкви, как вдруг перед ним выскочил какой-то мальчишка-подросток, очень наглый с виду, и сказал Греттиру:

— Чудные порядки пошли в стране, где люди называются христианами: преступники, и разбойники, и воры разгуливают на свободе и допускаются к суду Божьему. А что злодею и нужно, как не спасать свою шкуру, покуда можно? Вот стоит преступник, уличенный в злодеяниях, сжегший в доме безвинных людей, и он-то будет теперь очищен. Это великое беззаконие!

Он подошел к Греттиру и стал тыкать в него пальцами, и корчить ему рожи, и называть его русалочьим сыном и другими бранными кличками. Это вывело Греттира из себя, и он не сдержался. Он поднял кулак и дал парню оплеуху. Тот сразу упал замертво, а некоторые говорят, будто он тут же умер. И никто не знал, откуда взялся тот парень и что с ним сталось. И думают, что вернее всего это был нечистый дух, посланный на пагубу Греттиру.

Тут поднялся в церкви страшный крик, и конунгу донесли, что тот, кто должен был нести железо, учинил драку. Олав конунг пошел к тому месту и, увидев, что случилось, сказал:

— Ты очень неудачливый человек, Греттир. Ведь теперь из Божьего суда ничего не выйдет, хоть и все было к нему готово. Ничего тебе не поделать со своею злой судьбой.

Греттир отвечает:

— Рассчитывал я, государь, найти у вас больше почета, чем теперь получается, при том, каков мой род. — И он сказал, откуда идет его родство с Олавом, о чем уже говорилось раньше. — Самое мое большое желание, — сказал Греттир, — это чтобы вы взяли меня к себе. Ведь у вас есть много таких, кто, пожалуй, не превзойдет меня в битве.

— Вижу я, — сказал конунг, — что ныне немногие сравняются с тобой в силе и мужестве, но уж слишком ты неудачлив, чтобы тебе можно было у нас остаться. Отпускаю тебя с миром, поезжай зимою, куда хочешь, но летом отправляйся в Исландию. Видно, там тебе и суждено сложить кости.

Греттир отвечает:

— Я хотел бы, если возможно, сперва снять с себя обвинение в сожжении, потому что я сделал это неумышленно.

— Скорее всего, так оно и есть, — сказал конунг, — но коль скоро из суда Божьего теперь ничего не вышло, — а все из-за твоей нетерпеливости — тебе ничем больше не оправдаться, и все останется как есть. Безрассудство всегда ведет к беде. И если есть человек, обреченный на неудачу, так это ты.

После этого Греттир пробыл еще некоторое время в городе, но ничего больше от Олава конунга не добился. Потом он поехал на юг, думая отправиться оттуда на восток, в Тунсберг, и разыскать Торстейна Дромунда, своего брата. Ничего о его путешествии не рассказывается, пока он не приехал на восток, в Ядар.