November 29th, 2019

чингизид

Ни дня без Греттира

LXVII

При встрече священник подробно расспросил Греттира обо всем, что с ним было. И тот все ему рассказал, прибавив, что священник-то подвел его с веревкой. Священник это признал. Все теперь уверились, что из-за этой нечисти и пропадали люди в долине. С тех пор никакая нежить и нечисть никому в той долине не докучала. Греттир прослыл избавителем всей округи. Священник зарыл останки на погосте. Греттир жил в Песчаных Холмах всю зиму, никому не показываясь. Но Торир из Двора все-таки проведал, что он в Бардовой Долине, и подослал людей убить его. Тогда жители посоветовали ему уйти, и он отправился на запад. И придя в Подмаренничную Долину к Гудмунду Могучему, он попросил у него покровительства. Но тот сказал, что ему никак не пристало пускать к себе Греттира.

— И тебе остается только одно, — сказал Гудмунд: — перебраться туда, где ты можешь не опасаться за свою жизнь.

Греттир сказал, что он не знает такого места. Гудмунд сказал:

— Есть в Мысовом Фьорде остров, он зовется Скала Остров. Это — надежная крепость, потому что без лестницы на него не залезешь. Только доберись до него, а уж там никто, по-моему, не одолеет тебя ни оружием, ни хитростью, если ты будешь хорошо смотреть за лестницей.

— Попытаюсь, — говорит Греттир, — но я стал так бояться темноты, что даже ради спасения жизни не могу жить один.

Гудмунд сказал:

— Может быть, это и так. Но ни на кого, кроме себя, не полагайся. За многими нужно смотреть в оба.

Греттир поблагодарил его за добрый совет. Ушел он из Подмаренничной Долины и не останавливался, покуда не добрался до Скалы. Мать радостно его встретила и Иллуги тоже. Он провел там несколько ночей. Там он узнал об убийстве Торстейна, сына Кугги, случившемся осенью, перед тем, как Греттир пошел в Бардову Долину. Подумал он, что судьба посылает ему удар за ударом. Потом он поехал на юг к Пустоши Каменистых Холмов, надеясь встретиться с Гримом и отомстить за Халльмунда. Но приехав в Долину Северной Реки, он узнал, что Грим уже две или три зимы как уехал, о чем было рассказано. Греттир потому узнал об этом так поздно, что он две зимы скрывался, — и еще третью, когда он был в Торировой Долине, — и не виделся ни с кем, кто мог бы рассказать ему новости. Тогда он повернул к Долинам Широкого Фьорда и стал подстерегать людей, проезжавших по Крутому Склону. Он снова стал запускать руку за добром к мелким хозяевам. Это было в самый разгар лета.

На исходе того же лета Стейнвёр в Песчаных Холмах родила мальчика и назвала его Скегги. Сперва его отцом считали Кьяртана, сына Стейна, священника с Реки Островной Долины. Скегги очень выделялся среди своих братьев силой и ростом. А к пятнадцати годам он стал сильнее всех мужей на севере, и тогда его стали считать сыном Греттира. Люди думали, что он вырастет славным мужем, но он умер семнадцати зим от роду, и про него нет саги.
чингизид

само себя бережёт

Смешная штука (для экстраверта-меня немного печальная): к каждой новой порции знаний из серии "невыразимое, но практически применимое всё обо всём" прилагается полное, наглядное понимание, почему оно раньше было мне недоступно, какие особенности устройства мешали взять лежащее на видном месте, увидеть очередное что-то, как оно есть. Особенности эти, скажем так, не индивидуальные, а как раз более-менее общечеловеческие, мы все в своих высоких проявлениях разные, а низшие октавы примерно одни на всех.
И вот натурально откроешь рот (или файл) с целью рассказать: "да вот же оно, оказывается, как устроено, поэтому надо..." - увидишь традиционные пути, по которым пойдёт восприятие собеседников, чтобы любой ценой избежать понимания, которого им не надо пока, ну и закрываешь всё, что было открыто. Реально, невзирая на темперамент и склонность к благотворительному гуманитарному насилию, чем больше знаешь, тем меньше пиздишь.

Иногда всё-таки не захлопываешь вовремя пасть, обычно рядом с друзьями - такими, хорошими, настоящими которые всегда за тебя и не бросят в беде. И прям видишь, как на каких-то темах натурально запираются ворота, опускаются ставни, гаснут глаза, поднимаются мосты, практически слышишь, как друзья говорят себе: нувсё, опять занесло, ладно, это пунктик такой, закидон, бессмысленно спорить, надо просто перетерпеть, а потом сменится тема. Друзья мне эти странные закидоны, все мои "пунктики" великодушно прощают. Но я-то им их великодушие - нет.

Из всех стратегий поведения остаётся одна - накрывать собеседника собой, насколько это возможно (обычно возможно, потому что меня очень много, есть чем накрыть всё живое, но только живое; впрочем, к другому я стараюсь близко не подходить), а потом молчать и внимательно слушать. И когда собеседник сам выходит на какие-то важные вещи (которые кроме тебя и сказать-то некому, настолько они из области непостижимого и неопределённого), подтверждать. Это я уже круто умею (кроме, разве что, пункта "молчать", но я быстро учусь).

Хорошо, в общем, что есть беллетристика, которую можно экстраверту с горя писать. Её конечно тоже хрен кто прочухает, зато можно накрыть собой рекордно много живого и позырить, как оно шевелячится. Фан!