December 9th, 2019

чингизид

Коротко о главном

/а то хэзэ, кто завтра проснётся, и что будет помнить оно/

- Heilung, конечно, примерно такие же "музыканты", как я "писатель". Формально да (и хорошие), а так нет.

- приятно думать, что милосердный господь сотворил Heilung для меня лично, чтобы меня от чего-нибудь тоже вштыривало, но нет, во-первых, это они всё сами, а во вторых, не для лично меня, а так.

- вот этот оттенок отчаяния "боги ушли, теперь мы будем за них, потому что больше некому", - нигде мне до сих пор не встречался, кроме потаённых глубин собственной (романтичной) душы.

- силища невдолбенная и наглые морды. Уииии!

- если на каком-нибудь их концерте (но наверное всё-таки на репетиции; представляю, как вообще это выглядит... ну или нет) откроется путь в другое пространство - я имею в виду, такой, совсем физический, в который провалиться целиком можно (и нужно, нужно!) - я совершенно не удивлюсь. А если этого не случится, вот тогда удивлюсь.

- завидно на самом деле ужасно :) Я тоже хочу так уметь (я много чего умею, но не так же, совсем не так!)

- в финале, когда народ повалил прыгать перед сценой как бы типа в трансе, это вскрыло главную проблему моей смешной жизни и хорошо так меня приложило с неба на землю (дурной башкой). В этих танцах народных не было силы, а был только кайф, да и тот умеренный (когда сидишь в первом ряду, и всё это происходит практически у тебя на коленях, чувствуется всё). И транс такой - ну, понарошку. Безобидно покайфовать.
Ну и понятно, что в этом слабость позиции всех, кто удачно прикинулся скоморохами (музыкантами, писателями - вот тут уже всё равно). Что ни давай, возьмут только кайф, за ним и пришли. Для жизни это неплохо, но для высшего смысла - ну, так себе.
С другой стороны, делай что можешь, и будь что будет, да? Да.

Запись не под замком, чтобы все при возможности шли на Heilung, оно стоит того. А комментарии отключаю, потому что я тут с собой (с тем кто проснётся завтра) говорю.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXXVII

В то лето родичи Греттира много говорили на альтинге о его осуждении, и некоторые считали, что срок наказания истечет в начале двадцатого года. Но истцы возражали, говоря, что он успел за это время сделать много такого, за что полагается объявление вне закона, и, значит, ему следует продлить наказание. Законоговоритель тогда был назначен новый, Стейн, сын Торгеста, сына Стейна Морехода, сына Торира Осенняя Мгла. Матерью Стейна законоговорителя была Арнора, дочь Торда Ревуна. Стейн был человек мудрый, и его попросили рассудить дело. А он сказал, пусть выяснят, точно ли пошло двадцатое лето с тех пор, как Греттира объявили вне закона. Вышло, что так и есть. Тут вмешался Торир из Двора, он выискивал всевозможные препятствия и дознался, что Греттир провел в Исландии одну зиму, не будучи объявленным вне закона. И тогда выходило, что он прожил объявленным вне закона девятнадцать зим. Законоговоритель сказал, что никого нельзя осуждать больше, чем на двадцать зим, даже если за это время и были совершены новые преступления:

— Но раньше этого срока я ни с кого не сниму наказания.

Поэтому с помилованием на сей раз ничего не вышло. Но все считали, что уж на следующее лето его непременно помилуют. Людям с Мысового Фьорда совсем не нравилось, что Греттир окажется помилованным. Они сказали Торбьёрну Крючку, пусть он либо отдает им обратно остров, либо убьет Греттира. Положение Торбьёрна было трудное: он не мог придумать, как справиться с Греттиром, но в то же время хотел удержать остров. Стал он ломать себе голову, как одолеть Греттира силой, или хитростью, или еще как-нибудь.