Как объяснять картины железному волку (chingizid) wrote,
Как объяснять картины железному волку
chingizid

Category:

Календарь

(Продолжение. Первая часть здесь. Вторая - здесь.)

1986
Современное искусство, или "авангард", как тогда говорили наши провинциальные инсайдеры, сперва показалось мне отличным способом высказываться лаконично и остроумно. Можно обклеивать виниловые пластинки бантиками, сосновыми иглами и кусочками меха, можно рисовать уродливых пионеров на кусках фанеры, перерисовывать жутких людей из семейных фотоальбомов и древних книг по домоводству, придумывать подписи - все это и прежде было можно, но теперь приобрело смысл. Вдруг, ни с того, ни с сего.
К слову сказать, запах желтой нитроэмали (банка с адским зельем была найдена в подъезде и тут же пущена в ход) и пение Лори Андерсен оказались сильным средством: прежде папа не соглашался разменивать двухкомнатную хрущебу на две отдельные халупы, а тут согласился на первый попавшийся вариант. Таким образом Лори Андерсен лично помогла мне решить жилищный вопрос - насколько его вообще можно было решить в те годы. За что ей, конечно, огромное спасибо.

1987
Рисовать - это вдруг стало жизненно важно. Мне все время кажется, я сдохну, если остановлюсь. Поэтому я не останавливаюсь.
Наверное, я - богема.
Я умею прожить на рубль в неделю. Из одежды у меня папин темно-зеленый джемпер пятьдесят шестого размера, синий рабочий комбинезон (натурально с завода кто-то упер), да майка, пошитая из полотнища, расчерченного на первомайские флажки. У меня есть клипса - голубой стекляный глаз. Он очень внимательно глядит на собеседника. Возможно, именно поэтому собеседники слушают меня, открыв рот. Или не слушают вовсе.
Я учусь заводить "полезные связи". Например мне удается подружиться с нудным и неинтересным (так мне казалось) человеком, который знает лазейки на все городские крыши. Мне кажется, это очень цинично и прагматично. Горжусь собой.
Город кормит меня, как джунгли кормят хищника. Вся мелочь, какую можно найти на тротуарах - моя. Бычки, впрочем, тоже мои: дешев "Лигерос", но бывают дни, когда для меня и двадцать копеек - сумма астрономическая. Зато случается и сорок рублей за день прокутить, продав случайно картинку заезжему богатею, где наша не пропадала? Правильно, везде.
Еще по ночам мы воруем на улицах города холсты и фанерные щиты, чтобы рисовать. С красками хуже: они стоят денег, поэтому приходится выпрашивать у знакомых почти пустые тюбики, разрезать их и промывать разбавителем. Добытые таким образом крохи можно смешивать с ворованными и выклянченными у родственников эмалями и водоэмульсионкой; эффект обычно получается нечеловеческий, а мне того и надо.
Мне отчаянно везет: накануне зимы кто-то оставляет в моем подъезде почти новые теплые ботинки нужного размера, да еще и разношенные под мою ногу. На ветвях кустарника на Соборной площади обнаруживаются джинсы неизвестной фирмы - ни одни штаны никогда не сидели на мне столь восхитительно.
В городе, меж тем, открывается первая пиццерия. Тамошние "пиццы" - это такие ватрушки, только вместо творога мясо, курица, или грибы. Когда у нас появляются деньги, мы ходим в пиццерию: нам кажется, что это очень, очень вкусно. Потому что мы голодные болваны, не смыслящие в хорошей кухне.
Вообще, 1987 год в дюжину романов не поместится, не то что в текущий куцый формат. С тех пор мне триста лет, не меньше.

1988
Постепенно становится ясно, что для счастья человеку нужен сладкий чай с бубликом. Раз в день. Этого совершенно достаточно, чтобы не умереть. А все остальное приложится само собой.
Сосед, наркоман Леня подкармливает меня помидорами и картошкой, я привожу ему сестричкино засахарившееся варенье из алычи. Иногда промышляю продажей разноцветных улиток и тряпичных змей. На собственном опыте убеждаюсь, что живой человек может простоять у холста сутки, не отлучаясь даже в туалет ( о "поесть-поспать" и речи нет).
Я, кажется, все больше знаю о счастье. И все меньше о способах выжить. Но мне совсем не страшно, хотя голова могла бы кружиться и пореже.

1989
У нас почему-то покупают картинки, у меня есть кожаная куртка цвета голубой стали, элегантный серый костюм, в тонкую черную полоску, я курю сигареты от Paco Rabbane, тонкие, длинные, черные, с серебристой полоской на фильтре - в тон к костюму. Мы обедаем в кооперативном ресторане "Осло", гуляем по городу с бутылкой апельсинового ликера "Weber" в кармане, а по вечерам выкуриваем столько травы, что чертей в аду стошнило бы, но нам ничего не делается, только спать раньше укладываемся.
Я точно знаю, что все это ненадолго. Тем лучше.

1990
Греттиров Подым стучит в моем сердце. Там еще много всего стучит - в частности, ритуальный барабан Медведь-Лев, без которого не обходится служба в эфиопской православной церкви. Мы читаем средневековые хроники, саги и мифы самых разных народов. А еще мы снимаем дачу, вернее, мастерскую, на окраине города, далеко от моря, зато с садом и очень дешево. По ночам в сад приходит ежиха с выводком ежат. Мамаша фыркает, ежата разбегаются. Один ежонок все время норовит залезть в мастерскую; на рассвете ежиха стонет под дверью, приходится искать любителя искусства и выпускать его на волю.
А. Еще ежики боятся щекотки. Если подсунуть руки под ежика и щекотать брюшко, зверь хрюкает, фыркает, дергается, но не убегает. Это очень важное открытие.
Тем временем, моя комната в коммуналке залита всякой дрянью; раз в несколько дней кто-нибудь заезжает туда, чтобы подлить дряни. В результате разнообразные насекомые ушли оттуда навсегда; не удивлюсь, если их до сих пор там нет.

1991
Когда был августовский путч, все страшно перепугались. Стали звонить мне по телефону и предрекать грядущие ужасы. как всех нас сошлют на Колыму, и все такое. Мне очень хотелось испугаться за компанию, но ничего не вышло. А потом путч закончился, но эту новость мне тоже по телефону рассказали. У меня не было телевизора, наверное в этом все дело.

1992
Я - гениальный продавец книг, как оказалось. Вот уж никогда не знаешь, для чего на свет родился. О моей способности продать самый лежалый товар ходят легенды. Впрочем, исполнять предназначение мне довелось не очень долго. Недобор. Чуть меньше года. У меня до сих пор руки чешутся иногда.

1993
Уехать в Москву на неделю и вернуться домой три года спустя, чтобы забрать все, что осталось от библиотеки - о да, это мы умеем.
Москва из окна чужого автомобиля, Москва из окна мастерской в Старомонетном переулке, Москва из окна чужой мастерской на Чистопрудном бульваре - все это сказка про Москву, вранье, но мне нравится.
И да, наконец-то дошли руки почитать Кастанеду. Очень вовремя: наркотики уже давно надоели, поэтому можно учиться у него самодисциплине. Чего мне всю жизнь не хватало - так это суровости и безжалостности (к себе в первую очередь). В Москве эти науки изучаются на ура. Просто на ура.

1994
Нью-Йорк, Питер, Мюнхен. Мы путешествуем с выставками. Это называется "зенит художественной карьеры". Сплошное пиздячилово, очень много восторженных публикаций в прессе и полная, обескураживающая нищета. В тот день, когда нашу выставку показывали сразу по трем телевизионным каналам, мне хватило денег на кочан капусты, но не хватило на банку майонеза. Поэтому салат не удался.
С тех пор я знаю цену славе.

1995
Мы живем под Мюнхеном, многократно пересекаем на поезде всю Германию, из конца в конец. Мы, кажется, немецкие народные художники. Впрочем, иногда нам приходится возвращаться в Москву. И, хуже того, ездить на родину, делать новые паспорта. Ситуаций, когда от полной катастрофы спасает чудо, больше, чем дней в году. Плакаты "Жизнь удалась" и "Пиздец котенку" сменяют друг друга с невероятной скоростью, словно бы мы не живые люди, а герои хорошо поставленной трагикомедии, которая держит зрителя в непрерывном напряжении.
В конце концов я окончательно утрачиваю способность отличать одно от другого. Это, мне кажется, очень полезное приобретение.
Tags: давно, календарь, мине
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →