Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

чингизид

Дедушке Константинмакарычу

Здравствуй, дорогое Мироздание. Поздравляю тебя с моим днем рождения. То есть, с тем, что я у тебя есть.
Мне сорок девять лет, и только в этом году до меня дошло, что я - нефиговый подарок Тебе. Следовательно, Тебя есть, с чем поздравить.

Я безусловно понимаю, что Ты не настолько антропоморфно, чтобы читать мои записи. Но - сюрприз-сюрприз! - с некоторых пор я знаю, что люди (не только они, но они в частности) - Твои органы восприятия. Следовательно, если какая-то критическая масса народу прочитает это послание, его прочитаешь Ты. (Я даже примерно не знаю, какое число является критической массой, так что тут придется просто положиться на удачу. Но это ничаво, я на ней и так завсегда лежу.)
Еще я думаю, что если закрыть комментарии к записи и не дать людям возможности ответить мне словами, отвечать придется непосредственно Тебе. А нам (именно нам обоим) того и надо.

Для начала надо сказать Тебе спасибо. Кажется, это первый год в моей жизни, когда "спасибо" прозвучит искренне. Год назад в Венеции оно прозвучало бы почти искренно, но с некоторыми оговорками. А сегодня никаких оговорок нет (и за это спасибо Тебе отдельное).

Чего я хочу сказать еще (тоже для начала). Люди совершенно напрасно боятся возраста. Если сравнить себя-сегодня с собой-тридцать-лет-назад, сразу ясно, что сил у меня стало гораздо больше. Мозгов было много всегда, просто потому что когда у тебя голова 62-го размера, ясно, что в ней помещается дохрена мозгов (и это отчасти оправдывает почти полную невозможность носить шляпы). Но теперь я еще и пользоваться ими умею. Иногда. Все еще немного реже, чем хотелось бы, но уже ясно, что навык приходит с опытом. То ли еще будет.
В связи со всем вышесказанным, дорогое Мироздание, мне нужно очень много ресурсов. Больше, гораздо больше, чем есть! Ресурсы, о которых речь - это вообще все: время, силы, деньги, дома, где хорошо живется и работается, города, в которых эти дома стоят, погода-как-мне-нравится, люди и звери, с которыми интересно и весело пройти какую-то часть пути. Помнишь, как мы с другом С. в Барселоне почти час ржали после ужина в аду? А как мы с другом Р. искали в тумане разрушенные замки? И как с другом А. скакали по кладбищу в День Всех Святых, всем телом осязая радостный (а вовсе не ужасающий) мост между живыми и мертвыми? Вот примерно чтобы настолько интересно и весело.
А если захочешь прибавить к подарку что-то вроде открытки, пусть это будет лицензия на управление собственным вниманием. Потому что мы с Тобой разумные чуваки и прекрасно понимаем, что пока оно вертит мной, как хвост собакой. А должно быть наоборот, если по уму.
Еще мне хотелось бы получить лицензию на отстрел инерции. А таблеток от жадности не надо! Жадность - одно из лучших моих качеств, куда ж я без нее.

Еще, дорогое Мироздание, вот чего. Все мои претензии к Тебе аннулируются окончательно, бесповоротно и переосмыслению не подлежат. Я уже достаточно долго живу, чтобы успеть разобраться, зачем были нужны всякие ужасные штуки, ограничения и недостачи. И увидеть, что осуществившийся вариант действительно был лучшим из возможных. И еще я теперь понимаю, насколько это красиво - было и есть. Потрясающее зрелище все эти узлы на изнанке гобелена. Смотреть бы и смотреть.
(Смотреть на текущую воду, горящий огонь и даже работающих людей мне быстро надоедает по причине непоседливости. А вот на устройство всего действительно можно смотреть бесконечно - даже на те немногие фрагменты, которые открываются человеческому сознанию, плохо приспособленному для понимания простых вещей.)

Еще знаешь за что отдельное спасибо? За несколько встреч с некоторыми моими читателями, после которых фраза: "я только прелюдия для лучших игроков", - обрела для меня совершенно конкретный практический смысл. Это чуть ли не самое крутое, что случилось со мной в жизни.

У меня были огромные планы на это письмо. Хотелось вот так сразу рассказать Тебе все-все-все (чтобы два раза не вставать, видимо). Но внутреннее чувство меры говорит мне, что пора закругляться.

Напоследок скажу еще одну штуку, важную для меня. У меня с раннего детства, когда мне снился тот дедушка на острове - помнишь? - ну, который учил меня читать и еще разным штукам; так вот, с тех пор у меня в организме живет лютая тоска об учителе. Ну, знаешь, о таком Учителе с большой буквы, который не просто вывернет наизнанку и швырнет в пропасть, но перед этим так хорошо объяснит, зачем это надо, что все пройдет легко, весело и завершится успехом. И у меня никогда не получалось таким учителем обзавестись. Все кандидаты как-то очень быстро становились друзьями, то есть, равными, а это, как понимаем мы, совсем не то. Ну, зато у меня были очень крутые друганы (и некоторые из них есть до сих пор).
Так вот, до меня буквально недавно (я у Тебя тормоз, хоть и вундеркинд) доперло, что Ты и есть мой учитель. Поэтому другого не положено. Это огромное счастье, хоть и ужас безмерный (с точки зрения трусливого человеческого тела, но это тоже наверное ничаво).
И с этой точки зрения я у Тебя, конечно, не гений, а прямо скажем, дубина стоеросовая. Не удивлюсь, если Ты захочешь оставить меня на второй год! И даже не огорчусь, потому что Тебе безусловно виднее. Я пока только учусь Тебе доверять (тройка с большим минусом по десятибалльной системе), но я буду еще больше стараться. И прямо сейчас пойду делать уроки. То есть, шляться по этому прекрасному городу, ни на минуту не переставая сознательно, волевым усилием знать, что Ты есть, и я тоже есть, и мы оба наделены смыслом, который отчасти непостижим и неопределен, а отчасти - просто любовь, как давно уже заметили и разболтали некоторые особо дотошные мудрецы.

Я Тебя люблю.
чингизид

108 дней, день 84

Вот например в квартире отключается электричество. И, как сразу же выясняется, не только в квартире, а во всем подъезде.
Что я делаю в такой ситуации? Ну правильно, говорю: "Половина десятого вечера, все дома, все еще не спят, сейчас разберутся". И спокойно жду. В принципе, правильно делаю, потому что я понятия не имею, как действовать в подобной ситуации. Об электричестве я знаю только одно: от него загораются ламочки и работают некоторые другие приборы. Еще я умею включать вырубившиеся автоматические пробки в своей квартире, мне приходилось делать это целых два раза в жизни. Что, безусловно, впечатляет. Но не очень.
У меня даже телефона аварийной службы нет (равно как и твердой уверенности в том, что такая служба существует, я просто словосочетание откуда-то знаю). Ну и вообще, не царское это дело - и далее по тексту.
Поэтому я сижу и жду.

Целую вечность (минут, то есть, пятнадцать) спустя, я устаю ждать, высовываю нос в подъезд, обнаруживаю, что там никто не тусует, ничего не починяет, темнота и тишина. Видимо все соседи сидят в темных квартирах и тоже ждут, когда кто-нибудь займется спасением всех. Но скорее всего, они уже позвонили, куда надо, аварийка - она же не телепортируется, а добирается как-то. Вполне можно спокойно подождать.

И тут у меня включается другая программа. Повинуясь которой, я сперва говорю себе, что если уж я все равно в подъезде, надо пойти поглядеть, чего там и как. В этот момент я еще не представляю, на что именно иду глядеть, и какая из этого может выйти практическая польза.

По дороге я внезапно вспоминаю, как пару лет назад у нас в подъезде вот так же вырубилось электричество. И сосед из квартиры на втором этаже ковырялся в стене над почтовыми ящиками. А потом свет появился - ну точно! Вероятно, в этом месте, - соображаю по дороге я, - находится какой-нибудь общеподъездный щиток. "Щиток" - это для меня тоже просто слово. Я не знаю, что за ним стоит. Но смутно помню, что оно имеет отношение к электричеству.

Тем не менее, в том месте, где, согласно моим смутным воспоминаниям, лез на стенку сосед, аккурат над почтовыми ящиками, обнаруживается маленькая металлическая дверца. Похожая на дверцу, за которой скрывается наш электросчетчик. Мне иногда приходится списывать его показания. И я смутно понимаю, что это "оно". В смысле, загадочный "общеподъездный щиток", или как он на самом деле называется.

Вскрыв дверцу, запертую на ключ, которого у меня нет (вообще-то, как мы все понимаем, обычно я даже дверь, от которой у меня есть ключ, вскрываю далеко не с первой попытки) я обнаруживаю феерическое зрелище. Такие... эээ... штуки. Немного похожи на наши автоматические пробки, только их очень много, практически как клавиш у органа, и тоже в несколько рядов. И разного цвета.
Некоторое время я ошеломленно смотрю на этот... эээ... стимпанк. И мне почему-то кажется, что три голубых рычажка находятся не совсем в том положении, что остальные. Немного не под тем углом. Дергаю рычажки, в подъезде загорается свет. И в нашей квартире, как выяснится минуту спустя, тоже. И в соседских.
Потом я каким-то образом защелкиваю взломанный замок и иду домой.

Таким образом, я починяю электроснабжение в своем подъезде, так и не поняв, что толкнуло меня под локоть дернуть эти рычажки. И так и не вспомнив значение слова "щиток". И не вызнав в справочной телефон аварийной службы (если она вообще есть).

Штука в том, что примерно так я делаю вообще все - если уж делаю.

Осталось понять, почему я настолько люто ненавижу как саму деятельность (любую), так и обстоятельства, меня к ней понуждающие. Круто же получается! А все равно очень не люблю и сопротивляюсь всегда до последнего.

Видимо, это и есть та самая инерция материи, которая старается не дать произойти тому, что с ее (материи) точки зрения происходить не может. Сто пудов она.

(На всякий случай поясню дополнительно: это я с собой разговариваю. Не надо мне, пожалуйста, ничего пояснять, это обычно довольно дико выходит. А вот рассказывать, если с вами происходят похожие штуки, можно и нужно.)
чингизид

108 дней, день 46

У нас тут - ну нет, все-таки не теплее, чем в Барселоне. Но близко к тому. Живем с приоткрытым балконом, а такого счастья давно уже не было.
Но это ладно бы еще, погода - настроение богов, как ей не быть переменчивой. А вот почему мандарины в Вильнюсе этой зимой вкуснее барселонских - загадка.
Город мне явно рад. В "Кофеине" бесплатно напоили кофе по случаю забытого дома кошелька с мелочью. Сказали - ай, ладно, завтра принесете. Такие молодцы.
А на тротуаре нашелся браслет. Из дешевенького черного кожзама, с металлическими шарикоподшипниками. Явно подростковая вещица; впрочем, в старших классах такое уже не носят (а кто носит тот чухан). Все про меня понимает, надо же. И каждым жестом говорит: "Ну ты чего, я же тебя люблю".
Дорогой город Вильнюс. Я тоже тебя люблю. Но! Если бы ты был человеком, можно было бы сказать: "Как же меня задрали твои родственники". А так даже не знаю, как тебе объяснить.
Ладно, потом. А за кофе, браслет и погоду всяко спасибо.

А писать про Барселону очень трудно. Потому что очень много всего. Мне, кажется, удалось ее грокнуть. Для этого, собственно, и существует фотокамера (когда она в моих руках).
Барселона, надо сказать, очень не любит фотографироваться по-настоящему. В смысле, чтобы - все взвправду.

Поначалу, завидев очредное приезжее ебанашко с камерой, Барселона говорит:
- Ути-пути, лапушко! Ну поди граффитей моих пощелкай. Вы все их любите, я же знаю.
Час спустя:
- Как не хочешь?! Все хотят, а ты не хочешь? Ишь цаца какая. Ну ладно, горе мое, иди тогда пофотай Гаудю. У меня знаешь сколько красивой и полезной Гауди? Только для тебя!
К вечеру:
- Чо, и Гаудю не хочешь? Ну ваще не знаю, что делать с тобой. Все хотят, а ты носом крутишь.
Озадаченно чешет в затылке.
- О, так вот чего тебе надо! Полезай на горку, оттуда знаешь какие виды сверху? Закачаисси!

На второй день Барселона встречает тебя недоброй ухмылкой:
- Ну, не хочешь - как хочешь. Дело хозяйское.
И поворачивается к тебе затылком. А тебе того и надо. У Барселоны охеренный затылок. И если фотографировать его достаточно долго и упорно (ощущая себя жуткой бездарностью, лузером, проебывающим сейчас все свои лучшие годы сразу, вместо того, чтобы просто пойти пожрать), в какой-то момент Барселона быстренько-быстренько повернется в пол-оборота. Ну, чтобы подглядеть, чего у тебя там. Ей же интересно. Кому угодно интересно стало бы.
И вот в этот момент очень важно, чтобы камера была в руках. И в нужном режиме.

К слову о режиме. Очень трудно фотографировать Барселону хорошей камерой, от которой поди еще добейся годного брака. Потому что правда про Барселону не может выглядеть как качественная открытка. Ни при каких условиях вообще! Но тут мне повезло. Я любую хорошую вещь могу испортить.
Поэтому на третий день кое-чего стало получаться.

Даже не знаю, чего для начала показать. Ну, пусть будет арап с кокосами, раз мне о нем только что в комментарии написали.

чингизид

108 дней, день 28

О, люди земли. Сейчас я оглашу вам Великую Небесную Истину. Доставайте блокнотики.

В общем, так. В наших магазинах появились елочные игрушки. И вот какой прекрасный наметился тренд: елочные игрушки в этом году пушистые! То есть, меховые и вязаные. Меховые шары, меховые колокольчики, меховые птички и так далее. Маленькие (как на куклу) вязаные шапки и носки - тоже игрушки. По-моему, это открывает такие невиданные просторы для игры "сделай сам", что я просто не могу промолчать и не осчастливить человечество.

А самые крутые шарики - это вообще идея на сто миллионов. Простая в исполнении настолько, что даже жопорукий инопланетянин типа меня сделает. Клубки! То есть, представьте себе елочные шары в виде клубков яркой шерсти. В некоторых местах к ним пришиты разноцветные пуговицы. Офигительно смотрится.

Короче. Если кому чем-то прекрасным охота заниматься долгими зимними вечерами, преумножая энтропию да еще и детей припахать - вот и занятие нашлось. С таким темный декабрь пулей мимо просвистит, мы и не заметим :)

На этом Великую Небесную Истину прошу считать оглашенной. Можно прятать блокнотики.
чингизид

Я просто ничего не знаю, просто хорошо

Это мне сегодня пришел такой комментарий, один из самых духоподъемных на моей памяти. Будем считать его эпиграфом к новой жизни, которая началась сразу после того, как в автобусе мне была явлена Смерть, замаскированная под неопределенно мужского человека, почти полностью скрывшего лицо капюшоном. Я не знаю, чья он был Смерть, может и моя, но не факт. Однако совершенно точно - она.
В моей памяти тут же всплыл старый анекдот про маленькую-маленькую Смерть, которая сказала: "Да не сцы, мужик, я к твоей канарейке".
"Вот и эта Смерть едет к канарейке", - решил мой обескураженный встречей ум. Подумав, добавил: "Только она, получается, к большой канарейке. К очень-очень большой".
Пылкое воображение тут же нарисовало ярко-желтую птицу размером с пол-автобуса. Человек-Смерть высунул из-под капюшона пол-лица и начал оглядываться по сторонам, дико вращая глазами. Судя по его виду, паника нарастала. Автобус затормозил на остановке, человек-Смерть выскочил и побежал по улице, да так резво, что почти сразу скрылся из поля моего зрения.
И хорошо. Что мы, смерти в лицо не смотрели, что ли.

Перед этим в самолете новенькой, в июне, кажется, начавшей полеты авиакомпании Эйр-Литуаника стюардессы раздавали яблоки. Вообще, Эйр-Литуаника из тех авиакомпаний, где кормят и поят (кофе, соки, бутерброды, салаты) только за деньги. И тут вдруг выходят стюардессы с большой коробкой, объявляют: "Уважаемые пассажиры, мы тут решили угостить вас яблоками, потому что осень, в Литве урожай яблок, много их сейчас, ешьте, пожалуйста".
И уважаемые пассажиры, увлажнив рукава, хрустели потом до самой посадки, как счастливые кролики, пробравшиеся на чужой огород. И я с ними.

А уже потом, на земле, долгий кофе и длинную сигарету спустя, были Смерть и воображаемая канарейка.

Пару дней назад, еще в Вильнюсе, покупали с другом С. какую-то мелочь, вроде булки и творога, точно не помню. Он достает монету в 5 литов, спрашивает: "Как думаешь, хватит?" И я говорю: "Еще и сдачи дадут, по моим прикидкам тут на три лита где-то".
Оказалось, три лита шестьдесят восемь центов. Таким образом, можно определить точный размер моего оптимизма: шестьдесят восемь центов. Я - шестидесятивосьмицентовый оптимист, который съел яблоко, но не был изгнан из рая, а напротив, вошел туда и победил смерть при помощи воображаемой канарейки, привет.

Я просто ничего не знаю, просто хорошо.
чингизид

и снова о фыр-фыр-фыр

Договорились с Н. о встрече в Финляндии. И вот передо мной куча простых и понятных авиаперелетов Вильнюс-Хельсинки по цене до полутора сотен евро. Казалось бы, чего еще желать.

Но у меня сердце кровью обливается при мысли, что тогда я же не погуляю по Таллину и/или Риге, не буду пить отвратительный кофе на палубе парома Таллин-Хельсинки, перебиваясь сиротским вайфаем и черствым круассаном, не переночую в какой-нибудь чертовой дыре, не буду выскакивать не перекур среди ночи на автобусных остановках. И как же я! Тогда! А?!

При том что я помню же, что все эти автобусы-паромы-электрички отнимают кучу времени и сил. Особенно времени, которое, как понимаем мы, на вес золота. Да и было это все у меня уже сто раз. А все равно! Это что же я просто тупо полечу? И прилечу? И никаких приключений?!

Отдельно смешно, что перелет Вильнюс-Таллин (откуда можно было бы паромом) дороже, в лучшем случае, раза в два, чем Вильнюс-Хельсинки. Хотя лететь ближе, и компания та же - дурацкие аирболтики, куда от них денешься в наших северо-южных краях.

И вот чо теперь?
(Внимание. Вопрос - РИТОРИЧЕСКИЙ.)
чингизид

формула меня

Мне кажется, что родители воздействуют на детей, по меньшей мере, тремя способами: словами, делами и присутствием. В сумме получается то, что обычно называют воспитанием.

Что касается моих, то со словами у них было... эээ... не очень. Ну, то есть, они были простые люди и говорили, по большей части, всякие глупости. Но мне это было более-менее по барабану, поскольку уже годам к четырем-пяти удалось просечь, что родители - люди непонятливые и в некоторых вопросах беспомощные, не следует тревожить их разговорами о важном, а слушать и вовсе не стоит.

Что касается дел, тут мои красавцы, конечно, местами напортачили. То есть, портачила в основном, мама, папа в эти дела особо не въезжал. Худшее из маминых дел - то, что она всеми силами препятствовала моему обучению. Когда директор школы, с которым мы случайно познакомились в поезде, возвращаясь из отпуска, предложил мне поступить сразу в третий класс вместо первого, она не дала (а мне по малолетству в голову не пришло, что тема важная, и надо настоять). Немецкий язык мне учить не дали (можно было на полдня ходить в немецкий детский сад и усвоить язык на лету). Когда вернулись в Одессу, вместо английской школы меня записали в обычную. И, что не менее ужасно, так и не купили велосипед. Все остальное особого значения не имеет, но языки и велосипед - низабуду-нипращу.

Но что касается присутствия, тут мне повезло, как мало кому. А в моем поколении, наверное, никому вообще.
Я очень поздний ребенок. Мой отец родился в Гражданскую, пару лет спустя остался сиротой, попал в детский дом, выжил. Когда детский дом разогнали, как-то нашел родственников по маме, добрался до них пешком, выжил еще раз. Во время голода на Украине стрелял из рогатки лесных птиц, лазал по деревьям за птичьими яйцами, удил рыбу самодельной снастью, выжил сам и подкормил взрослых родственников. Потом прошел всю войну и снова выжил - даже во время отступления под Москвой. Мама помладше, но провести отрочество в оккупированном городе - тоже ничего себе приключение.
Я хочу сказать, для обоих моих родителей жизнь - сам факт, что они живы - была чудом. Они не то чтобы жили в этом состоянии постоянно, но приступами, несколько раз в день его ощущали (и, будучи людьми простыми, не рефлексировали, а декларировали).
Еще (отчасти поэтому, а отчасти из-за традиций маминой семьи) в доме царила атмосфера любви. Не возвышенной, а деятельной, бытовой. Это когда все оставляют друг другу вкусный кусочек, называют только ласковыми именами и прозвищами, целуются перед уходом, дарят подарки по любому поводу, в выходные устраивают праздничные застолья и ходят вместе гулять и в кино, а в будни хотя бы в магазин, если есть такая возможность - выйти из дома всем вместе.
Жить в их присутствии означало этому учиться. У меня нет опыта выживания на войне, или в оккупации, но моя любовь к жизни и к тем, кто рядом - именно такого свойства. Не надуманная, искренняя. Я могу сколько угодно думать, что жизнь ужасна, все прах и тлен, и вообще задолбало, но остается тело, которое обучено не только остро осознавать свою смертность, но и находиться в состоянии непрерывного восхищения, что сегодня смерть снова отменили, и можно пойти в кино.
Этот опыт тела - заимствованный. Но от этого не менее подлинный.
Я именно такие вещи имею в виду, когда говорю, что мы превращаемся в тех, кто рядом.

Мне в детстве, по большому счету, очень повезло. Мне передали совершенно уникальный опыт любви к жизни. Он лежит в моем фундаменте, и это то, что делает меня несколько сильнее, чем в среднем по палате. Мягко говоря.

Так что ладно, черт с ними, языками и велосипедом. Some time next life. Проехали.
чингизид

вот например

Мы много лет подкармливаем птиц зимой, это просто такая привычка сложилась еще с очень бедных времен, когда в душе ощущаешь себя натурально конунгом, рожденным на свет, чтобы ломать и раздавать на удачу серебряные обручья всем, до кого можно дотянуться, а дать при этом нечего - ничего, никому, только хлебные крошки можно смести на ладонь и отправить не в рот, а на подоконник, для птиц, смиренная жертва вечно голодного бедняка, покупающим часы и сумки стоимостью в пол-человеческой жизни (четверть операции, несколько курсов уколов, несколько месяцев оплаты труда сиделки - вы вообще пробовали пересчитать стоимость имиджевых аксессуаров на цены медицинских услуг для тяжелобольных и умирающих? - занимательная арифметика) - короче, сверхсытым этого жеста не понять, наша радиостанция передает им привет и ставит песню. На выбор.

Да, так вот, привычка подкармливать зимой птиц осталась с незапамятных времен, а возможности, к счастью, несколько расширились, и у нас всегда кормушки на подоконниках и балконах, где живем, там и кормушки, а в кормушках уже давно не сиротские хлебные крошки, а специально купленное зерно и сало на веревочках для синиц.
Зачем я, собственно, об этом рассказываю. Только этой зимой до меня наконец дошло, что пакеты со странными тяжелыми темными шарами, лежащие во всех супермаркетах в отделах "все для сада-огорода" - это специальный зимний корм для птиц. Помещенные в сетку пропитанные жиром мячики из неведомо (мне) чего, обильно насыщенного зерном и шелухой. К шарикам приделаны специальные веревочки, остается только найти, куда их подвесить, никаких хлопот. Один шарик птицы расклевывают месяц, если не больше - мы, конечно, подвесили несколько сразу в разных местах, и все они обгрызались более-менее равномерно.

К чему я это все. Да к тому, что уяснив наконец смысл пакетов с шарами, я теперь невольно обращаю на них внимание. И слушайте, у нас в Вильнюсе это чуть ли самый ходовой товар! То есть, сейчас уже нет, а зимой пакет с шариками был чуть ли не в каждой второй корзине. Цена копеечная, любому бедняку по карману, даже старушки-пенсионерки могут себе позволить. Но и холеные буржуа, прямо скажем, не брезговали такими покупками. Очень трогательно было наблюдать очереди у кассы, три-четыре-пять человек разного возраста и, как принято говорить, социальных слоев, и у всех в корзинках эти пакеты. И висят шарики в сетках всюду - на окнах, в садах, на балконах и просто на карнизах. И птицы всю зиму их клюют. И остаются живы. То есть, гораздо более живы, чем могли бы.
А нам того и надо.

И мне, знаете, так нравится, складывающаяся картина мира. Нравится, что наевшееся за мирные годы европейское человечество, устало сыто булькать собственным пищевым трактом и начало понемногу отрываться от семейных телевизоров и оглядываться по сторонам - кого бы еще накормить? Ну, с минимальным жертвами для бюджета и затратами усилий, конечно. И это правильно: не следует путать альтруизм с мазохизмом, такие игры добром не заканчиваются. Альтруизм - это просто нормальное состояние психики современного сытого цивилизованного горожанина. А его отсутствие - душевная болезнь. Которая отлично лечится мором, гладом и чумой, но все же жирные мячики птичьего корма в качестве общедоступного товара массового спроса мне куда более симпатичны. И, главное, неплохо работают.

Не мир, не меч, я просто дам вам откусить от своего бутерброда. Два раза.
И это - метод.