Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

чингизид

done



UPD

Из комментариев выяснилось, что не все знают про сборник



Это мы специально для читателей «Тяжёлого света Куртейна» собрали под одной обложкой все рассказы из цикла «Сказки Старого Вильнюса», в которых участвуют городские духи, Тони со своей бадегой, Граничный отдел полиции города Вильнюса, экскурсовод Люси и Эта Сторона. Новых рассказов там нет, и на бумаге этой книги нет тоже. Она - просто конспект :)
чингизид

Ни дня без Греттира

XCI

Многие склоняли Торстейна к тому, чтобы явиться к Харальду конунгу и сделаться его приближенным, но он не соглашался.

Тогда Спес сказала:

— Не хочу я, Торстейн, чтобы ты шел к Харальду конунгу, ибо у нас больше долг перед другим конунгом, и следует нам об этом подумать. Ведь мы уже на склоне лет и далеко не молоды. Но мы больше следовали своим желаниям, нежели христианским заповедям или требованиям справедливости. И я знаю, что ни родичи наши, ни богатство не освободят нас от этого нашего долга, если мы сами его не заплатим. Я хочу, чтобы мы изменили всю свою жизнь и, покинув страну, поехали к папскому двору, ибо верю, что это облегчит от греха мою душу.

Торстейн отвечает:

— Мне тоже знакомо все это, о чем ты говоришь. И надобно, чтобы ты сама решала те дела, которые послужат к нашему благу: ведь когда ты полагалась на мои решения, это бывало нам больше на пагубу. Пусть же все будет так, как ты захочешь.

Люди никак этого не ожидали. Было Торстейну уже шестьдесят семь зим, но он был еще крепок и бодр. Он позвал к себе всех своих родственников и свойственников и объявил им свои намерения. Мудрые люди их поддержали, но все-таки их отъезд казался всем большой потерей. Торстейн сказал, что нельзя знать наверное, вернутся ли они.

— Теперь я хочу поблагодарить вас всех, — говорит он, — за то, как вы управляли моим имуществом, когда я последний раз уезжал из страны. Я хочу вас теперь попросить, чтобы вы приняли имущество моих детей и их самих и воспитали их по своим понятиям, ибо я уже в таком возрасте, что нельзя сказать, возвращусь ли я или нет, даже если жив буду. И смотрите за всем, что я здесь оставляю, как если бы я никогда не вернулся в Норвегию.

Люди отвечали, что хорошо бы хозяйка осталась за всем присматривать. Тогда она сказала:

— Я уехала с Торстейном из своей земли и из Миклагарда и покинула родичей и добро, ибо хотела, чтобы у нас с ним была одна судьба. Теперь я обвыклась здесь, но не мила мне будет жизнь в Норвегии и в северных странах, если он уедет. Мы всегда жили в добром согласии, и никогда не случалось между нами розни. Вместе мы теперь и уедем, потому что многое мы с ним вместе изведали с той поры, как встретились.

И когда они объявили так свои намерения, Торстейн попросил почтенных людей разделить пополам все имущество. Родичи Торстейна взяли половину, оставленную детям, и те выросли у своих родичей по отцу и стали впоследствии достойнейшими людьми, и многие в Вике ведут от них свой род. А Торстейн и Спес разделили свою долю и часть отдали церкви для спасения души, а часть взяли с собою. Вот пустились они в путь в Рим, и многие желали им добра.
чингизид

Ни дня без Греттира

XC

Пока был самый большой шум вокруг этого дела, Торстейн Дромунд был в походе с варягами. Он там настолько прославился, что считали, второго такого героя и не бывало. Он был в большой чести у Харальда, сына Сигурда, потому что тот ценил свое родство с ним. И Торстейн, как думают люди, следовал его советам.

Вскоре после того, как Сигурда изгнали из страны, Торстейн посватался к Спес. Она с достоинством приняла сватовство и направила его к своим родичам. Те держали совет и решили единодушно, что ей самой и решать. Сочетались они браком и стали жить в добром согласии и в богатстве. Торстейн прослыл очень удачливым человеком: так он сумел выпутаться изо всех трудностей. Они прожили вместе два года в Миклагарде. А потом Торстейн сказал своей жене, что хочет он возвратиться в свои владения в Норвегии. Она сказала, что ему и решать. Тогда он продал свое имущество, и они получили много денег. Они выехали с добрыми спутниками и держали путь прямо в Норвегию. Родичи Торстейна встретили их обоих очень хорошо и скоро увидели, что Спес и щедра, и благородна. Вскоре все очень ее полюбили. У них были дети, и так они жили в своих владениях и радовались своему счастью.

Конунгом в Норвегии был тогда Магнус Добрый. Торстейн, не откладывая, к нему поехал и был хорошо принят, потому что он снискал большую славу тем, как отомстил за Греттира Силача. Люди больше и не знали тому примеров, чтобы за какого-нибудь исландца, кроме Греттира, сына Асмунда, отомстили в Миклагарде. Торстейн спокойно прожил десять лет с тех пор, как вернулся в Норвегию, и их с женою считали обоих достойнейшими людьми. Тут возвратился из Миклагарда конунг Харальд, сын Сигурда, и Магнус отдал ему пол-Норвегии. Некоторое время они оба были конунгами в Норвегии. Следующим летом скончался конунг Магнус Добрый, и конунг Харальд стал править Норвегией один. После кончины Магнуса конунга многие были опечалены, те, кто были ему друзьями, потому что все его любили. А от Харальда конунга всего можно было ждать, потому что он был суров и скор на расправу. Торстейн Дромунд состарился, но был все еще очень крепок. Так минуло шестнадцать зим со смерти Греттира, сына Асмунда.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXXXVI

Торстейн Дромунд был муж могущественный и уважаемый. Узнав, что Крючок уехал из Норвегии в Миклагард, он, не тратя времени даром, оставил на родичей хозяйство, а сам отправился в путь, за Крючком вдогонку. И всякий раз, куда ни приедет, Крючка уже там нет. А Крючок ничего о его поездке не знал. Торстейн Дромунд достиг Миклагарда немного позже, чем Крючок, и хотел во что бы то ни стало убить его. Но они не знали друг друга в лицо.

Оба они захотели вступить в варяжскую дружину, и их хорошо там приняли, когда узнали, что они норвежцы. Конунгом в Миклагарде был тогда Микаель Каталак. Торстейн Дромунд стал подстерегать Крючка, надеясь, что как-нибудь удастся его распознать. Но ему никак не удавалось это при таком многолюдстве. Лежал он ночами без сна, недовольный своей участью и сокрушаясь о великой своей утрате.

А вскоре вслед за этим варягам пришлось идти в поход, дабы избавить страну от вражеских набегов. Перед походом было у них заведено собирать людей на смотр оружия. Так было сделано и на сей раз. На смотр должны были явиться все варяги и все, кто шел в поход вместе с ними, и показать свое оружие. Пришли туда и Торстейн с Крючком. Торбьёрн первым показал свое оружие, а был это меч, принадлежавший Греттиру. И когда он его показал, все тут стали на него дивиться и говорить, что это отличное оружие, одно только жаль — в середине лезвия зазубрина. Они спросили у Крючка, откуда она, и тот ответил, что об этом стоит рассказать.

— И надобно вам знать, что в Исландии, — говорит он, — я убил богатыря по имени Греттир Силач. Это был самый что ни на есть герой и храбрец, так что его никто не мог одолеть, пока я не взялся за дело. Но мне было суждено победить его, и поэтому, хоть он и был во много раз меня сильней, я все ж таки его пересилил. Я ударил его по голове мечом, тут и получилась в лезвии зазубрина.

Те, кто там стоял, сказали, что, мол, крепкий же был у того череп, и стали показывать друг другу меч. Так Торстейн и узнал, который из них Крючок. Попросил и он взглянуть на меч по примеру прочих. Крючок с охотой исполнил просьбу, потому что все хвалили его за храбрость и мужество, и он ждал, что этот тоже похвалит. Он и думать не мог, что там окажется Торстейн, Греттиров родич. А Дромунд взялся за меч и в тот же миг высоко занес его и ударил Крючка. Удар пришелся по голове и был так силен, что меч раскроил череп по самые зубы, и Торбьёрн мертвый упал на землю. Люди только рты раскрыли от удивления. Казначей города сразу же схватил Торстейна и спросил, что заставило его совершить на священном тинге это злодеяние. Торстейн сказал, что он брат Греттира Силача, и прибавил, что у него не было другой возможности совершить месть. Тут многие согласились, что это убийство заслуживает снисхождения, ведь Торстейн проехал полмира, чтобы отомстить за брата. Советники города сочли, что это очень может быть, но никого не было, кто бы мог подтвердить слова Торстейна, а по их закону полагалось, чтобы каждый, кто убьет человека, платился за это жизнью. Вынесли Торстейну приговор, и самый суровый: он должен был сидеть в темнице и ждать там смерти, если никто не захочет его выкупить.

Когда Торстейн вошел в тюрьму, там уже был человек. Он долго находился там и был еле жив от лишений. Там были зловоние и холод. Торстейн заговорил с человеком:

— Как тебе тут живется?

Тот отвечает:

— Хуже некуда, потому что мне никто не хочет помочь, и нет у меня родичей, которые могли бы меня выкупить.

Торстейн говорит:

— Во всяком горе можно утешиться. Будем же веселы и придумаем себе какое-нибудь развлечение.

Тот сказал, что его уже ничто не развеселит.

— Надо попробовать! — сказал Торстейн.

Взял он тогда и запел песнь. Человек он был голосистый, другого такого не сыскать. И он пел, не жалея голоса. Неподалеку от тюрьмы шла главная улица. Торстейн пел так громко, что прямо стены звенели, и тому, кто только что был чуть живой, это очень нравилось. Так Торстейн и пел до самого вечера.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXXXV

Торбьёрн Крючок сел в Гусиной Бухте на корабль со всем тем, что он мог увезти из своего добра. А земли перешли к его брату Хьяльти. Крючок отдал ему и Скалу Остров. Хьяльти стал потом очень большим человеком, и о нем больше не рассказывается в этой саге.

Крючок отправился в Норвегию и очень важничал: ему казалось, что он совершил великий подвиг, убив Греттира. И многие были того же мнения, те, кто не знал, как это произошло, но многие знали, каким славным мужем был Греттир.

Он рассказывал о себе и о Греттире лишь то, что служило к его славе, и помалкивал о том, что меньше его красило. Молва об убийстве Греттира дошла к осени до Норвегии, до Тунсберга. И Торстейн Дромунд, узнав об убийстве, стал очень молчалив, потому что ему рассказывали, что Крючок — муж доблестный и закаленный. Припомнились Торстейну слова, сказанные в давнишнем их с Греттиром разговоре о руках. Торстейн стал теперь справляться о Крючке и о его поездках. Зимою они оба были в Норвегии, но Торбьёрн на севере, а Торстейн — в Тунсберге, и они не встретились. Но Крючку стало известно, что у Греттира есть брат в Норвегии, и ему показалось опасным жить с ним в чужой стране. Стал он тогда разузнавать, куда бы податься. В те времена многие норвежцы уезжали в Миклагард и нанимались там в войско. Показалось и Торбьёрну куда как лучше поехать туда за богатством и славой, чем сидеть в Северных Странах на виду у Греттировых родичей. Он снарядился в путь, отплыл из Норвегии и не останавливался, пока не достиг Миклагарда и не нанялся там в войско. Так пробыл он там некоторое время.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXIX

Расставшись с Тороддом, Греттир вскоре поехал в Скалу, и некоторое время там скрывался. Его боязнь темноты зашла к тому времени так далеко, что с наступлением сумерек он совсем не решался выходить. Мать предлагала ему остаться дома, хоть и видела она, что это мало ему поможет — столько врагов он нажил себе по всей стране. Греттир сказал, что ей не придется терпеть из-за него неприятности.

— Но не могу я даже ради спасения жизни, — говорит он, — оставаться долее один.

Иллуги, его брату, было тогда пятнадцать зим, и вырос он в славного мужа. Он был при этом разговоре. Греттир рассказал матери, какой совет дал ему Гудмунд Могучий, и сказал, что попробует, если выпадет случай, добраться до Скалы Острова. Но он, мол, не сможет там жить, если не найдет себе надежного товарища. Тогда Иллуги сказал:

— Я отправлюсь с тобою, брат. Не знаю, правда, много ли будет тебе от меня проку, если не считать того, что я буду тебе верен и не покину тебя, покуда ты жив. И находясь рядом с тобой, я буду знать, что с тобой.

Греттир отвечает:

— Нет никого, кто был бы мне милее. Если мать не будет противиться этому, я бы с великой радостью взял тебя с собою.

Тогда Асдис сказала:

— Вижу я, что беда не ходит одна. Не обойтись мне без Иллуги, но знаю, страшное проклятие тяготеет над Греттиром, и надо ему искать какой-нибудь выход. И как ни тяжело мне будет навсегда расстаться с обоими моими сыновьями, я пойду на это, если так будет лучше для Греттира.

Иллуги обрадовался ее словам, потому что он почитал за счастье поехать с Греттиром. Она дала им много денег. Они собрались в дорогу. Асдис проводила их за ворота и, прежде чем им расстаться, сказала так:

— Вот и уходите вы, мои сыновья, и вам суждено погибнуть обоим вместе. Но никто не избежит того, что ему назначено. Никого из вас я больше не увижу, и одна у вас будет судьба. Уж не знаю, какой удачи вы ищете на Скале Острове, но там вы и сложите головы. Многим не понравится, что вы там. Бойтесь измены, но примете вы смерть от оружия. Странные были мне сны. Остерегайтесь колдовства, ничего нет сильнее, чем злые чары.

И, сказав это, она горько заплакала. Тогда Греттир сказал:

— Не плачь, мать. Люди скажут, что у тебя были сыновья, а не дочери, если на нас нападут с оружием. Будь жива и здорова.

Потом они расстались. Греттир с Иллуги поехал на север к своим родичам. Они пробыли там всю осень до самой зимы. Потом они повернули к Мысовому Фьорду и поехали на север от Озерной Расселины к самой Расселине Дымов и спустились с Сэмундова Склона и к Длинному Холму. К исходу дня они были у Шумного Двора. Греттир откинул капюшон себе на плечи: он всегда ходил так, в любую погоду. Оттуда они двинулись дальше и, пройдя немного, повстречали на дороге человека, большеголового, высокого и худого и плохо одетого. Он поздоровался с ними, и они спросили друг друга об имени. Они сказали, кто они такие, а тот назвался Торбьёрном. Он был бобыль, работать не желал и любил прихвастнуть. Всегда находились охотники посмеяться и пошутить над ним. Он держал себя с ними как старый знакомый и наговорил им с три короба о тамошних жителях. Он очень позабавил Греттира. Он спросил, не нужен ли им человек, который бы на них работал, уж очень, мол, он хочет пойти с ними. И уговорил их взять его. Сильно вьюжило и было холодно. Человеку же этому за его шумный нрав и зубоскальство они дали прозвище и стали звать его Шумилой.

— Люди с Шумного Двора очень поражались, как это ты ходишь в такой холод с непокрытой головой, — сказал Шумила, — или холод тебе смелости придает? Были тут двое, всем молодцы, а как позвал их пастух к своему стаду, они не знали, как и одеться на такой мороз.

Греттир сказал:

— И я видел одного молодца: он стоял в дверях и натягивал рукавицы. А другой все ходил между хлевом и навозной кучей77. Таких-то я не испугаюсь.

Потом они пошли к Рябиновому Мысу и там заночевали. А оттуда пошли к морю, к тому хутору, что зовется У Дымов. Там жил человек по имени Торвальд, добрый хозяин. Греттир обратился к нему за помощью, рассказав о своем намерении добраться до Скалы Острова. Человек сказал, что жители Мысового Фьорда не обрадуются такому гостю, и стал отнекиваться. Тогда Греттир достал кошелек, что дала ему мать, и отдал человеку. При виде денег тот весь просиял и велел своим работникам перевезти их ночью при свете месяца. От Дымов до острова всего ближе — одна морская миля.

Они добрались до острова, и Греттиру там понравилось: остров весь порос травой и круто обрывался в море, так что ниоткуда нельзя было на него залезть иначе, как по веревочным лестницам. И стоило поднять верхнюю лестницу, как уже никто не сумел бы на него взобраться. Летом там был большой птичий базар. В то время на острове было восемьдесят овец, принадлежавших тамошним жителям, все больше бараны да овцы, предназначенные для убоя. Греттир нашел там пристанище. По словам Стурлы, сына Торда, тогда уже прошло зим пятнадцать или шестнадцать, как его объявили вне закона.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXIV

Стейном звали священника, жившего на Реке Островной Долины, в Бардовой Долине. Он был добрый хозяин и состоятельный. Сын его Кьяртан уже вырос и был муж стоящий. Торстейном Белым звали одного человека, жившего на хуторе Песчаные Холмы, южнее Реки Островной Долины. У него была жена по имени Стейнвёр, молодая и веселая, у них были дети, в то время еще малолетние. Считалось, что на дворе у них неладно — захаживают туда тролли. За две зимы до того, как Греттир пришел на север, в эти места, случилось так, что Стейнвёр, хозяйка Песчаных Холмов, на Рождество пошла по своему обыкновению на Реку Островной Долины к службе, хозяин же остался дома. Люди легли вечером спать, а среди ночи услышали страшный шум в покоях, около хозяйской постели. Никто не решился встать и взглянуть, что там такое, потому что людей в доме было мало. Наутро хозяйка вернулась домой, а хозяин-то пропал, и никто не знает, что с ним случилось. Прошло лето. На следующую зиму хозяйка вновь собралась к службе, а работнику своему наказала остаться дома. Не хотел он, но сказал, что она хозяйка — ей и решать. Случилось все, как и в прошлый раз: пропал и работник. Сильно подивились этому люди. Они увидели у входных дверей пятна крови и подумали, что это не иначе, как нечистая сила забрала их обоих. Слух об этом разнесся по всей округе, дошел он и до ушей Греттира. А ему было не привыкать расправляться со всякой нечистью да нежитью, вот он и пошел в Бардову Долину и явился в канун Рождества на Песчаные Холмы. Он не открылся и назвался Гестом. Хозяйка увидела, какой он большущий, а работники очень все испугались. Он попросился переночевать. Хозяйка сказала, что еда для него найдется, «а уж позаботься о себе сам». Он сказал, что согласен.

— Я, — говорит, — останусь дома, а ты ступай к службе, если хочешь.

Она отвечает:

— Ты смелый человек, раз не боишься остаться дома.

— Однообразная жизнь не по мне, — сказал он.

— Нехорошо оставаться дома, — говорит она, — только мне не перейти через реку.

— Я тебя переправлю, — говорит Гест.

Тогда она собралась к службе и взяла с собой маленькую дочку. Была оттепель, река вскрылась, и по ней шел лед. Хозяйка сказала:

— Не перейти через реку ни пешему, ни конному.

— Верно, здесь есть брод, — сказал Гест, — так что не бойтесь.

— Перенеси сперва дочку, — сказала хозяйка. — Она полегче.

— Мне совсем ни к чему ходить дважды, — говорит Гест. — Я перенесу тебя на руке.

Она перекрестилась и сказала:

— Как тут перейдешь! И что ты тогда сделаешь с девочкой?

— Уж что-нибудь придумаю, — говорит он. — И подхватив обеих, посадил меньшую матери на колени, и держал обеих левой рукой, а правая была у него свободна. Пошел он так вброд, они же настолько боялись, что не смели и крикнуть. Река сразу же сделалась ему по самую грудь. Прямо на него понесло большую льдину, а он выставил вперед свободную руку и оттолкнул ее. Тут сделалось так глубоко, что волны перекатывались ему через плечи, но он упорно шел, пока не добрался до того берега. Там он сбросил их на сушу. Потом он пошел назад, и уже смеркалось, когда он возвратился в Песчаные Холмы. Он спросил себе еды, а насытившись, велел работникам уйти в глубь покоев. Потом он взял столы и всякие доски, нагромоздил все это поперек покоев, сложив перегородку такой вышины, что через нее не перелез бы ни один из работников. Никто не посмел ему перечить или как-нибудь роптать. Вход был в боковой стене покоев, сзади дома, а у самого входа стояла лавка. На нее Гест и лег, не раздеваясь. Напротив дверей в покоях горел свет. Лежит так Гест до глубокой ночи.

Хозяйка же пошла к службе на Реку Островной Долины, и люди дивились, как это она переправилась через реку. Она сказала, что не знает, кто перенес ее — человек или великан. Священник сказал, что, верно, все же человек, хоть и мало ему подобных.

— Но лучше помолчим об этом, — сказал он. — Может статься, что он призван помочь тебе в твоих невзгодах.

Хозяйка там заночевала.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXIII

Теперь надо рассказать о том, что Греттир, вернувшись с Восточных Фьордов, стал прятаться и скрываться, потому что он вовсе не искал встречи с Ториром. Летом он жил под открытым небом на Пустоши Подмаренничной Долины и в других местах. Случалось ему бывать и на Пустоши Дымов. А Торир, узнав, что Греттир на Пустоши Дымов, собрал людей и поехал на пустошь, думая, что уж теперь-то он его не упустит. Греттир заметил их не раньше, чем они совсем близко к нему подъехали. Он был тогда у пастушьей хижины, что стояла возле дороги. С ним был еще один человек. Они увидели всю эту гурьбу, и раздумывать было некогда. Тогда Греттир сказал, что надо повалить лошадей и втащить их в хижину. Они так и сделали. Торир проехал с юга на север всю пустошь, а дружка их нет как нет, и, никого не найдя, они повернули назад. Когда же они ускакали на запад, Греттир сказал:

— Они будут, пожалуй, недовольны походом, если мы не встретимся. Посторожи коней, а я выйду им навстречу. Хороша будет шутка, если они меня не узнают.

Спутник пытался его отговорить, но он все же пошел. Он переоделся, низко надвинул капюшон на лицо, взял в руки посох и пошел по дороге им навстречу. Они поздоровались с ним и спросили, не видал ли он, чтобы ехали по пустоши какие-нибудь люди.

— Видал я людей, которых вы ищете. Вы их чуть-чуть не встретили, ведь они были вон там, южнее болот по вашу левую руку.

Услышав это, они погнали коней к тем болотам. Там была такая трясина, что они застряли и чуть не целый день провозились, вытаскивая лошадей. Недобрым словом помянули они этого бродягу, что так подшутил над ними. А Греттир скорей пошел назад к своему сотоварищу и сказал, когда они встретились, такую вису:

Сих зачинщиков сечи
Скальд на дороге не тронул.
Распри бежать оружия
Трудный для Греттира жребий.
Не говорите, что разум
Видрира стали оставил:
Просто пытатель лука
Лучшего ищет случая.
Целое войско встретив,
Я должен уйти поневоле.

Потом они поскакали во всю прыть на запад и прямо ко Двору и поспели туда прежде, чем вернулся Торир со своими людьми с гор. И поблизости от хутора к ним присоединился один человек. Он не признал их. А у самого хутора они увидали женщину, молодую и нарядную. Греттир спросил, кто это. И их спутник сказал им, что это дочка Торира. Тогда Греттир сказал вису:

Хоть у скальда и правда
Редко что значат речи,
Ты не забудь, о дева,
Ториру весть поведать.
Скажи, что с Двором рядом
Сам-третий проехал Греттир —
Малая горстка воинов
Прямо у самой ограды.

Отсюда их спутник и узнал, кто они такие. Он поехал от хутора к хутору, всюду рассказывая, что приезжал Греттир. Когда же Торир вернулся, многие сочли, что Греттир ловко его обморочил. Торир послал своих соглядатаев выведать, куда он направляется. Греттир же принял решение отправить своего сотоварища с лошадьми к хуторам на запад, а сам поднялся в горы и, завернувшись в плащ и опустив капюшон на глаза, к началу зимы ушел на север, и никто его не узнал. Все считали, что Ториру досталось от Греттира так же, как и в прошлый раз, если не хуже.
чингизид

Ни дня без Греттира

XXVI

Жил человек по имени Торстейн. Он был сыном Торкеля Кугги, сына Торда Ревуна, сына Олава Фейлана, сына Торстейна Рыжего, сына Ауд Многомудрой. Матерью Торстейна, сына Кугги, была Турид, дочь Асгейра Буйная Голова. Асгейр был дядей по отцу Асмунду Седоволосому. Торстейн, сын Кугги, вел тяжбу об убийстве Торгильса, сына Мака, наравне с Асмундом Седоволосым.

Асмунд послал за Торстейном, чтобы тот к нему приехал. Торстейн был человек очень воинственный и заносчивый. Он сейчас же отправился к своему родичу Асмунду, и они обсудили эту тяжбу. Торстейн был очень настойчив и говорил, что о вире тут не может быть и речи. Он сказал, что у них пока хватает родичей, чтобы кончить дело либо объявлением вне закона, либо кровной местью. Асмунд сказал, что он во всем его поддержит, что бы тот ни предпринял. Они поехали на север к своему родичу Торкелю и просили у него поддержки. Тот сразу согласился.

Они приготовились к тяжбе против Торгейра и Тормода, и Торстейн поехал к себе домой. Он жил тогда на хуторе Покосные Леса в Лощинной Округе. А Скегги жил на хуторе Лощина. Он тоже поддерживал Торстейна в этой тяжбе. Скегги был сын Торарина Жеребячий Лоб, сына Торда Ревуна. Матерью Скегги была Фридгерд, дочь Торда с Мыса. Они собрали на альтинге много своего народу и вели тяжбу с большим напором. Асмунд и Торвальд поехали с севера числом шестьдесят человек и много ночей провели в Покосных Лесах.