Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

чингизид

Ни дня без Греттира

XXXI

Барди, сын Гудмунда, расставшись с Греттиром, поехал с братьями домой, на Асбьёрнов Мыс. Они были сыновьями Гудмунда, сына Сёльмунда. Матерью Сёльмунда была Торлауг, дочь Сэмунда с Гебридских Островов, побратима Ингимунда Старого. Барди был очень знатный человек.

Вскоре он поехал к Торарину Мудрому, своему приемному отцу. Тот хорошо встретил Барди и осведомился, какою он заручился помощью, потому что они уже обсуждали поездку Барди. Барди отвечает, что он берет с собою человека, который один двоих будет стоить. Торарин помолчал и сказал:

— Это, верно, Греттир, сын Асмунда.

— Мудрый правду без подсказки скажет, — сказал Барди. — Это он самый, отец.

Торарин отвечает:

— Это правда, что Греттир далеко превосходит всех, кто ныне живет в Исландии. И пока он на ногах, не так-то просто одолеть его оружием. Но он стал очень заносчив, и меня берет сомнение в его удачливости. А тебе нельзя брать с собой в поездку людей неудачливых. Довольно у вас будет хлопот и без него. Я считаю, что он не должен ехать.

— Не ожидал я, отец, — сказал Барди, — что ты будешь противиться тому, чтобы я брал храбрейшего человека при всем том, что нам предстоит. Нельзя всего предусмотреть, когда терпишь такую нужду в помощи, как я сейчас.

— Поэтому тебе лучше положиться на мою предусмотрительность, — сказал Торарин.

Пришлось сделать так, как хотел Торарин, и за Греттиром не послали. А Барди поехал на юг, к Городищенскому Фьорду, и там произошла Битва на Пустоши.

Греттир был на хуторе Скала, когда ему стало известно, что Барди уехал на юг. Он очень рассердился, что ему не дали об этом знать, и сказал, что на этом у них с Барди дело не кончится. Ему донесли, когда можно ждать их возвращения с юга, и он поехал к хутору Утес Торей, собираясь подстеречь там Барди и его людей, когда они будут проезжать мимо. Он отъехал от хутора к откосу и стал дожидаться.

В тот же день Барди и его люди ехали с юга, с Двухдневного Взгорья, возвращаясь с Битвы на Пустоши. Их было шестеро, и все были сильно изранены. И когда они поехали на хутор, Барди сказал:

— Там, на откосе, человек, рослый и при оружии. Кто это, по-вашему?

Они сказали, что не знают. Барди сказал:

— Сдается мне, что это Греттир, сын Асмунда. А если так, то он, верно, хочет с нами встретиться. Стало быть, ему не понравилось, что он не поехал с нами. Но, по-моему, нам совсем сейчас некстати, если он будет сводить с нами счеты. Я, пожалуй, пошлю за подмогой на Утес Торей, дабы избежать нападения.

Они говорят, что это самое лучшее. Так и сделали. Барди поехал своим путем. Греттир увидел их и тут же к ним направился. И повстречавшись, они здороваются. Греттир спросил, что нового, а Барди говорит безо всякой опаски, все как было дело. Греттир спросил, что за люди с ним ездили. Барди сказал, что это его братья и зять — Эйольв.

— Ну что ж, ты избавил себя от упреков, — сказал Греттир. — А теперь нам предстоит проверить, кто из вас чего стоит.

Барди сказал:

— У меня есть дела и поважнее, чем сражаться с тобою безо всякого повода. И, думаю, что я вправе избавить себя от этого.

Греттир отвечает:

— Трусишь ты, Барди, вот что, если не смеешь со мной сразиться.

— Зови это, как хочешь, — говорит Барди, — но хотел бы я, чтобы ты показал свое самоуправство где-нибудь в другом месте, а не со мною. С тебя станется: далеко ты зашел в своей наглости.

Греттиру совсем не поправилось его пророчество, и он прикидывает, не напасть ли ему на кого-нибудь из них. Но ему кажется, что это было бы неосторожно, раз их шестеро, а он один. А тут как раз подоспели на помощь Барди люди с Утеса Торей. Греттир стал от них отдаляться и направился к своему коню, а Барди и его сотоварищи поехали своей дорогой, и они не сказали друг другу на прощанье ничего хорошего. Больше между Барди и Греттиром не было ничего такого, о чем бы рассказывалось.

Греттир сам говорил, что он бы не побоялся сразиться с кем угодно, хоть с троими зараз, и что он не побежал бы без боя и от четверых, но с большим числом врагов он стал бы сражаться, разве что защищая свою жизнь, как говорится в этой висе:

Знай, испытатель секиры,
В бранной игре валькирий
Отроду Греттир не прятался
От троих неприятелей.
Но очертя голову
Не полезу под лезвия
Пятерых противников,
Если нужда не заставит.

Расставшись с Барди, Греттир поехал к себе в Скалу. Греттира очень удручало, что ему было негде испытать свою силу, и он все искал, не найдется ли для него достойное поприще.
чингизид

Ни дня без Греттира

XXVIII

Греттир, сын Асмунда, приплыл в то лето в Исландию к Мысовому Фьорду. Он был тогда так знаменит своей силой, что, считали, второго такого нет среди молодежи. Он сразу поехал домой, в Скалу, и Асмунд принял его как должно. Хозяйством у них заправлял тогда Атли. Братья хорошо сошлись друг с другом. Греттир тогда так возгордился, что считал — все ему по плечу.

К тому времени совсем возмужали те, кто подростками играл с Греттиром на Озере Среднего Фьорда, перед тем как ему уехать. Одним из них был Аудун, живший тогда на Аудуновом Дворе в Ивовой Долине. Он был сыном Асгейра, сына Аудуна, сына Асгейра Буйная Голова. Аудун был хороший хозяин и человек справедливый. Он был сильнее всех там, на севере, и слыл притом за самого покладистого.

И вот Греттиру припомнилось, что Аудун будто бы дурно обошелся с ним на играх в мяч, как уже рассказывалось, и он вздумал доказать, кто из них стал с тех пор сильнее. С этим на уме Греттир отправляется на Аудунов Двор. Дело было в начале сенокоса. Греттир нарядился во все лучшее и поехал в крашеном седле искусной работы, которое подарил ему Торфинн. У него был добрый конь и оружие все самое лучшее. Греттир рано утром приехал на Аудунов Двор и постучался. Мало кто был дома. Греттир спросил, дома ли Аудун. Ему ответили, что он поехал на летовье за скопом. Греттир снял с коня уздечку. Луг у дома был еще не выкошен, и конь пошел на самую густую траву. А Греттир пошел в покои, лег на лавку и заснул.

Немного погодя возвратился домой Аудун. Он видел на лугу коня под крашеным седлом. Аудун вез на двух конях разный скоп и скир41 на третьем. Скир был в двух кожаных мешках с завязками сверху: их называли скирными мехами. Аудун снял их с коней и взял в охапку. Ему было ничего не видно за мешками. Греттир выставил с лавки ноги, Аудун и растянулся. Скирный мех оказался под ним и завязка соскочила. Аудун живо встал и спросил, чьи это проказы. Греттир назвался. Аудун сказал:

— Это дурость с твоей стороны. По какому делу ты приехал?

— Хочу побороться с тобою, — сказал Греттир.

— Сперва мне надо позаботиться о моих припасах, — сказал Аудун.

— Ну что ж, — сказал Греттир, — если тебе некому это поручить.

Тогда Аудун нагнулся, схватил скирный мех и швырнул его прямо в руки Греттиру и крикнул, пусть он примет сперва, что ему послано. Греттир был с ног до головы в скире. Ему это показалось более унизительным, чем если бы Аудун нанес ему большую рану. После этого они схватились и стали бороться изо всех сил. Греттир рьяно нападает на Аудуна, а тот уворачивается. Видит он, что Греттир-то превзошел его в силе. Все, что попадается у них на пути, так и летит, и они перебегают из конца в конец покоев. Оба бьются нещадно, но все же Греттир пересилил, и Аудун в конце концов упал. Он сорвал все оружие с Греттира. Они борются жестоко, и стоит у них страшный шум.

Тут раздается у двора громкий топот, и Греттир слышит, как кто-то подъезжает к дому и, соскочив с коня, поспешно заходит в покои. Он видит: вошел человек, видный собою, в красной рубахе, а на голове шлем. Он направился в покои, услышав возню, что они затеяли. Он спросил, что тут происходит. Греттир назвал себя:

— А кто об этом спрашивает?

— Меня зовут Барди, — сказал вошедший.

— Ты что, Барди, сын Гудмунда с Асбьёрнова Мыса?

— Он самый, — сказал Барди. — А что ты здесь делаешь?

Греттир отвечает:

— Мы с Аудуном боремся здесь для забавы.

— Что-то не похоже у вас на забаву, — говорит Барди. — И потом, вы боретесь не на равных: ты человек самоуправный и самонадеянный, а он и добрый, и ровный. Отпусти-ка его немедля.

Греттир отвечает:

— Много есть охотников совать нос в чужие дела. Ты бы лучше думал о том, как отомстить за своего брата Халля, а не вмешивался в наши дела с Аудуном.

— Про это я часто слышу, — говорит Барди, — но не знаю, буду ли мстить. Как бы там ни было, оставь Аудуна в покое: он человек мирный.

Греттир уступил Барди, но был этим недоволен. Барди спросил:

— Что между вами вышло?

Греттир сказал вису:

Как бы за пыл излишний
К тебе не пришла расплата:
Долго ли Аудуну горло
Другу до хруста стиснуть?
Так он сделал, о стражник
Жара прибоя, со мною:
Глотку — тому уж годы —
Сдавил лососю долины.

Барди сказал:

— Это отчасти тебя оправдывает, раз ты должен был мстить за себя. Теперь я помирю вас, и хочу, чтобы на этом вы разошлись и делу конец.

На том они и порешили, потому что Аудун и Греттир были родственниками, но Греттира разбирала злость на Барди и его братьев. Они поехали вместе, и Греттир сказал по дороге:

— Слышал я, что ты собираешься летом на юг, к Городищенскому Фьорду. Хочу предложить тебе, Барди, чтобы ты взял меня с собою: тогда я лучше воздам тебе по заслугам.

Барди обрадовался и сразу согласился, поблагодарив Греттира. Потом они расстались, но Барди вдруг вернулся и сказал:

— Учти только, что без разрешения Торарина, моего воспитателя, тебе нельзя ехать: он будет распоряжаться этой поездкой.

— Мне казалось, что ты уже вправе действовать по своему усмотрению, — сказал Греттир. — Я ведь не ставлю мои поездки в зависимость от других людей. Мне совсем не понравится, если ты не возьмешь меня с собою.

Каждый поехал своим путем, и Барди обещал, то он даст знать Греттиру, если Торарин позволит, чтобы тот ехал, а в противном случае ничего не скажет. Греттир поехал в Скалу, а Барди к себе домой.
чингизид

жжжоооолтенький

В электромагазине теперь:



И чтобы два раза не вставать. Граждане люди, вы меня натурально пугаете своей сверхспособностью к полному непониманию простых человеческих слов. Проговоришься вам под настроение и смешной истории ради, что ТСК лучше начинать читать, будучи в хорошей форме, и сразу сводный хор пострадавших от аццкого вампирического происшествия - ааа, все силы ушли, пока читал! и другой сводный хор альтернативно пострадавших - ааааа, я что-то неправильно делаю, у меня от чтения сил прибавилось, караул, надо правильно перечитать! Тогда как вам совсем простую штуку сказали, которая не только этих конкретных книжек касается, а вообще всего в мире: когда собираешься встретиться с неизвестностью, лучше быть в очень хорошей форме, чем в ней не быть.

Там в книжке есть хорошая (потому что рабочая) формула: в моём присутствии никому нельзя быть меньше себя самого. Её произносит конкретный персонаж, но от его имени вообще-то говорит само пространство мифа, пространство чудесного, наша с вами общая тайная сокровенная родина (родина нашего бессмертного духа, хотите вы этого, или нет). От моего имени оно тоже всегда говорит, потому что у меня такая работа. Но самый главный супермасонский элитарный секрет для избранных (да, издеваюсь) заключается в том, что оно (она, невыразимая ослепительная неизвестность) говорит с нами (и вот лично с вами) вообще всегда, отовсюду, не умолкая ни на один сраный миг. И чтобы его услышать, достаточно просто не быть меньше себя самого. То есть находиться в хорошей (наилучшей из возможных в настоящий момент) форме, собранным, храбрым, уважающим неизвестность хотя бы не меньше, чем маму-папу и начальство-с-деньгами (да, опять издеваюсь) и готовым внимательно слушать ослепительную неизвестность, которая говорит с нами всем окружающим миром (но иногда и просто словами), а не игнорировать, тем более, не додумывать за неё.
Да, это требует усилий, ну так и усилий и дыхание требует, вы же не отказываетесь от него.

Карочи. Расхлябанность и дурная расслабленность совершенно не рулят, граждане люди. Рулит уважительное внимание. Давайте внимательно если не сразу весь мир и даже не длинные книжки, то хотя бы - для начала, для тренировки - совсем коротенькие посты читать.
чингизид

Родственные чувства

Отличная оказалась идея - купить в машину концертный диск Томуэйтса; я обычно не люблю слушать концертные записи, но Вэйтсу такой неаккуратненький вариант как раз очень идёт. Пока он горланит, я отчётливо чувствую, что на заднем сидении у меня располагается подвыпивший папа-людоед, которого надо отвезти из бара, откуда его выкинули за дебош, в другой какой-нибудь бар, куда может быть пустят. И сердце наполняется нежностью: всё-таки папа. Хоть и пьяный людоед.

Видимо, это и есть пресловутые "родственные чувства", которые, говорят, испытывают некоторые крупные приматы к своим биологическим родственникам, вопреки здравому смыслу, даааааа?

чингизид

ну, эта

Год начался с того, что мы пили из хрустальных черепов (ладно, вру, из стеклянных рюмок соответствующей формы, купленных на Хэловин в Тайгере просто для смеху и чтобы выращивать зелёный лук) жидкость цвета артериальной крови (Pinot Noir тринадцатого года из бывшего винного погреба бывшей румынской королевы), а потом жидкость цвета венозной крови (болгарское вишнёвое вино).

Если хотя бы отчасти верна примета, гласящая, что как встретишь год, так и проведёшь, в наступившем году я, вероятно, стану Гневным (или Милосердным, они, на самом деле, одна компания) божеством. Заранее трипищите, ужо я всех напугаю, не дожидаясь командировки в Бардо. Но потом извинюсь, расцелую в щоки и отпущу.

Ещё в новогоднюю ночь мне подарили, вернее, просто напомнили хорошо забытое старое - очень смешную штуку для любителей и знатоков старой доброй классической оперы рок-музыки. Надеюсь, на ютубе будет нормально показывать, поэтому делюсь.



Всем радости, да побольше. Пока она длится, человек не бывает ни зол, ни труслив, ни подл.