Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

чингизид

Ни дня без Греттира

XXXI

Барди, сын Гудмунда, расставшись с Греттиром, поехал с братьями домой, на Асбьёрнов Мыс. Они были сыновьями Гудмунда, сына Сёльмунда. Матерью Сёльмунда была Торлауг, дочь Сэмунда с Гебридских Островов, побратима Ингимунда Старого. Барди был очень знатный человек.

Вскоре он поехал к Торарину Мудрому, своему приемному отцу. Тот хорошо встретил Барди и осведомился, какою он заручился помощью, потому что они уже обсуждали поездку Барди. Барди отвечает, что он берет с собою человека, который один двоих будет стоить. Торарин помолчал и сказал:

— Это, верно, Греттир, сын Асмунда.

— Мудрый правду без подсказки скажет, — сказал Барди. — Это он самый, отец.

Торарин отвечает:

— Это правда, что Греттир далеко превосходит всех, кто ныне живет в Исландии. И пока он на ногах, не так-то просто одолеть его оружием. Но он стал очень заносчив, и меня берет сомнение в его удачливости. А тебе нельзя брать с собой в поездку людей неудачливых. Довольно у вас будет хлопот и без него. Я считаю, что он не должен ехать.

— Не ожидал я, отец, — сказал Барди, — что ты будешь противиться тому, чтобы я брал храбрейшего человека при всем том, что нам предстоит. Нельзя всего предусмотреть, когда терпишь такую нужду в помощи, как я сейчас.

— Поэтому тебе лучше положиться на мою предусмотрительность, — сказал Торарин.

Пришлось сделать так, как хотел Торарин, и за Греттиром не послали. А Барди поехал на юг, к Городищенскому Фьорду, и там произошла Битва на Пустоши.

Греттир был на хуторе Скала, когда ему стало известно, что Барди уехал на юг. Он очень рассердился, что ему не дали об этом знать, и сказал, что на этом у них с Барди дело не кончится. Ему донесли, когда можно ждать их возвращения с юга, и он поехал к хутору Утес Торей, собираясь подстеречь там Барди и его людей, когда они будут проезжать мимо. Он отъехал от хутора к откосу и стал дожидаться.

В тот же день Барди и его люди ехали с юга, с Двухдневного Взгорья, возвращаясь с Битвы на Пустоши. Их было шестеро, и все были сильно изранены. И когда они поехали на хутор, Барди сказал:

— Там, на откосе, человек, рослый и при оружии. Кто это, по-вашему?

Они сказали, что не знают. Барди сказал:

— Сдается мне, что это Греттир, сын Асмунда. А если так, то он, верно, хочет с нами встретиться. Стало быть, ему не понравилось, что он не поехал с нами. Но, по-моему, нам совсем сейчас некстати, если он будет сводить с нами счеты. Я, пожалуй, пошлю за подмогой на Утес Торей, дабы избежать нападения.

Они говорят, что это самое лучшее. Так и сделали. Барди поехал своим путем. Греттир увидел их и тут же к ним направился. И повстречавшись, они здороваются. Греттир спросил, что нового, а Барди говорит безо всякой опаски, все как было дело. Греттир спросил, что за люди с ним ездили. Барди сказал, что это его братья и зять — Эйольв.

— Ну что ж, ты избавил себя от упреков, — сказал Греттир. — А теперь нам предстоит проверить, кто из вас чего стоит.

Барди сказал:

— У меня есть дела и поважнее, чем сражаться с тобою безо всякого повода. И, думаю, что я вправе избавить себя от этого.

Греттир отвечает:

— Трусишь ты, Барди, вот что, если не смеешь со мной сразиться.

— Зови это, как хочешь, — говорит Барди, — но хотел бы я, чтобы ты показал свое самоуправство где-нибудь в другом месте, а не со мною. С тебя станется: далеко ты зашел в своей наглости.

Греттиру совсем не поправилось его пророчество, и он прикидывает, не напасть ли ему на кого-нибудь из них. Но ему кажется, что это было бы неосторожно, раз их шестеро, а он один. А тут как раз подоспели на помощь Барди люди с Утеса Торей. Греттир стал от них отдаляться и направился к своему коню, а Барди и его сотоварищи поехали своей дорогой, и они не сказали друг другу на прощанье ничего хорошего. Больше между Барди и Греттиром не было ничего такого, о чем бы рассказывалось.

Греттир сам говорил, что он бы не побоялся сразиться с кем угодно, хоть с троими зараз, и что он не побежал бы без боя и от четверых, но с большим числом врагов он стал бы сражаться, разве что защищая свою жизнь, как говорится в этой висе:

Знай, испытатель секиры,
В бранной игре валькирий
Отроду Греттир не прятался
От троих неприятелей.
Но очертя голову
Не полезу под лезвия
Пятерых противников,
Если нужда не заставит.

Расставшись с Барди, Греттир поехал к себе в Скалу. Греттира очень удручало, что ему было негде испытать свою силу, и он все искал, не найдется ли для него достойное поприще.
чингизид

Ни дня без Греттира

XXVIII

Греттир, сын Асмунда, приплыл в то лето в Исландию к Мысовому Фьорду. Он был тогда так знаменит своей силой, что, считали, второго такого нет среди молодежи. Он сразу поехал домой, в Скалу, и Асмунд принял его как должно. Хозяйством у них заправлял тогда Атли. Братья хорошо сошлись друг с другом. Греттир тогда так возгордился, что считал — все ему по плечу.

К тому времени совсем возмужали те, кто подростками играл с Греттиром на Озере Среднего Фьорда, перед тем как ему уехать. Одним из них был Аудун, живший тогда на Аудуновом Дворе в Ивовой Долине. Он был сыном Асгейра, сына Аудуна, сына Асгейра Буйная Голова. Аудун был хороший хозяин и человек справедливый. Он был сильнее всех там, на севере, и слыл притом за самого покладистого.

И вот Греттиру припомнилось, что Аудун будто бы дурно обошелся с ним на играх в мяч, как уже рассказывалось, и он вздумал доказать, кто из них стал с тех пор сильнее. С этим на уме Греттир отправляется на Аудунов Двор. Дело было в начале сенокоса. Греттир нарядился во все лучшее и поехал в крашеном седле искусной работы, которое подарил ему Торфинн. У него был добрый конь и оружие все самое лучшее. Греттир рано утром приехал на Аудунов Двор и постучался. Мало кто был дома. Греттир спросил, дома ли Аудун. Ему ответили, что он поехал на летовье за скопом. Греттир снял с коня уздечку. Луг у дома был еще не выкошен, и конь пошел на самую густую траву. А Греттир пошел в покои, лег на лавку и заснул.

Немного погодя возвратился домой Аудун. Он видел на лугу коня под крашеным седлом. Аудун вез на двух конях разный скоп и скир41 на третьем. Скир был в двух кожаных мешках с завязками сверху: их называли скирными мехами. Аудун снял их с коней и взял в охапку. Ему было ничего не видно за мешками. Греттир выставил с лавки ноги, Аудун и растянулся. Скирный мех оказался под ним и завязка соскочила. Аудун живо встал и спросил, чьи это проказы. Греттир назвался. Аудун сказал:

— Это дурость с твоей стороны. По какому делу ты приехал?

— Хочу побороться с тобою, — сказал Греттир.

— Сперва мне надо позаботиться о моих припасах, — сказал Аудун.

— Ну что ж, — сказал Греттир, — если тебе некому это поручить.

Тогда Аудун нагнулся, схватил скирный мех и швырнул его прямо в руки Греттиру и крикнул, пусть он примет сперва, что ему послано. Греттир был с ног до головы в скире. Ему это показалось более унизительным, чем если бы Аудун нанес ему большую рану. После этого они схватились и стали бороться изо всех сил. Греттир рьяно нападает на Аудуна, а тот уворачивается. Видит он, что Греттир-то превзошел его в силе. Все, что попадается у них на пути, так и летит, и они перебегают из конца в конец покоев. Оба бьются нещадно, но все же Греттир пересилил, и Аудун в конце концов упал. Он сорвал все оружие с Греттира. Они борются жестоко, и стоит у них страшный шум.

Тут раздается у двора громкий топот, и Греттир слышит, как кто-то подъезжает к дому и, соскочив с коня, поспешно заходит в покои. Он видит: вошел человек, видный собою, в красной рубахе, а на голове шлем. Он направился в покои, услышав возню, что они затеяли. Он спросил, что тут происходит. Греттир назвал себя:

— А кто об этом спрашивает?

— Меня зовут Барди, — сказал вошедший.

— Ты что, Барди, сын Гудмунда с Асбьёрнова Мыса?

— Он самый, — сказал Барди. — А что ты здесь делаешь?

Греттир отвечает:

— Мы с Аудуном боремся здесь для забавы.

— Что-то не похоже у вас на забаву, — говорит Барди. — И потом, вы боретесь не на равных: ты человек самоуправный и самонадеянный, а он и добрый, и ровный. Отпусти-ка его немедля.

Греттир отвечает:

— Много есть охотников совать нос в чужие дела. Ты бы лучше думал о том, как отомстить за своего брата Халля, а не вмешивался в наши дела с Аудуном.

— Про это я часто слышу, — говорит Барди, — но не знаю, буду ли мстить. Как бы там ни было, оставь Аудуна в покое: он человек мирный.

Греттир уступил Барди, но был этим недоволен. Барди спросил:

— Что между вами вышло?

Греттир сказал вису:

Как бы за пыл излишний
К тебе не пришла расплата:
Долго ли Аудуну горло
Другу до хруста стиснуть?
Так он сделал, о стражник
Жара прибоя, со мною:
Глотку — тому уж годы —
Сдавил лососю долины.

Барди сказал:

— Это отчасти тебя оправдывает, раз ты должен был мстить за себя. Теперь я помирю вас, и хочу, чтобы на этом вы разошлись и делу конец.

На том они и порешили, потому что Аудун и Греттир были родственниками, но Греттира разбирала злость на Барди и его братьев. Они поехали вместе, и Греттир сказал по дороге:

— Слышал я, что ты собираешься летом на юг, к Городищенскому Фьорду. Хочу предложить тебе, Барди, чтобы ты взял меня с собою: тогда я лучше воздам тебе по заслугам.

Барди обрадовался и сразу согласился, поблагодарив Греттира. Потом они расстались, но Барди вдруг вернулся и сказал:

— Учти только, что без разрешения Торарина, моего воспитателя, тебе нельзя ехать: он будет распоряжаться этой поездкой.

— Мне казалось, что ты уже вправе действовать по своему усмотрению, — сказал Греттир. — Я ведь не ставлю мои поездки в зависимость от других людей. Мне совсем не понравится, если ты не возьмешь меня с собою.

Каждый поехал своим путем, и Барди обещал, то он даст знать Греттиру, если Торарин позволит, чтобы тот ехал, а в противном случае ничего не скажет. Греттир поехал в Скалу, а Барди к себе домой.
чингизид

жжжоооолтенький

В электромагазине теперь:



И чтобы два раза не вставать. Граждане люди, вы меня натурально пугаете своей сверхспособностью к полному непониманию простых человеческих слов. Проговоришься вам под настроение и смешной истории ради, что ТСК лучше начинать читать, будучи в хорошей форме, и сразу сводный хор пострадавших от аццкого вампирического происшествия - ааа, все силы ушли, пока читал! и другой сводный хор альтернативно пострадавших - ааааа, я что-то неправильно делаю, у меня от чтения сил прибавилось, караул, надо правильно перечитать! Тогда как вам совсем простую штуку сказали, которая не только этих конкретных книжек касается, а вообще всего в мире: когда собираешься встретиться с неизвестностью, лучше быть в очень хорошей форме, чем в ней не быть.

Там в книжке есть хорошая (потому что рабочая) формула: в моём присутствии никому нельзя быть меньше себя самого. Её произносит конкретный персонаж, но от его имени вообще-то говорит само пространство мифа, пространство чудесного, наша с вами общая тайная сокровенная родина (родина нашего бессмертного духа, хотите вы этого, или нет). От моего имени оно тоже всегда говорит, потому что у меня такая работа. Но самый главный супермасонский элитарный секрет для избранных (да, издеваюсь) заключается в том, что оно (она, невыразимая ослепительная неизвестность) говорит с нами (и вот лично с вами) вообще всегда, отовсюду, не умолкая ни на один сраный миг. И чтобы его услышать, достаточно просто не быть меньше себя самого. То есть находиться в хорошей (наилучшей из возможных в настоящий момент) форме, собранным, храбрым, уважающим неизвестность хотя бы не меньше, чем маму-папу и начальство-с-деньгами (да, опять издеваюсь) и готовым внимательно слушать ослепительную неизвестность, которая говорит с нами всем окружающим миром (но иногда и просто словами), а не игнорировать, тем более, не додумывать за неё.
Да, это требует усилий, ну так и усилий и дыхание требует, вы же не отказываетесь от него.

Карочи. Расхлябанность и дурная расслабленность совершенно не рулят, граждане люди. Рулит уважительное внимание. Давайте внимательно если не сразу весь мир и даже не длинные книжки, то хотя бы - для начала, для тренировки - совсем коротенькие посты читать.
чингизид

Родственные чувства

Отличная оказалась идея - купить в машину концертный диск Томуэйтса; я обычно не люблю слушать концертные записи, но Вэйтсу такой неаккуратненький вариант как раз очень идёт. Пока он горланит, я отчётливо чувствую, что на заднем сидении у меня располагается подвыпивший папа-людоед, которого надо отвезти из бара, откуда его выкинули за дебош, в другой какой-нибудь бар, куда может быть пустят. И сердце наполняется нежностью: всё-таки папа. Хоть и пьяный людоед.

Видимо, это и есть пресловутые "родственные чувства", которые, говорят, испытывают некоторые крупные приматы к своим биологическим родственникам, вопреки здравому смыслу, даааааа?

чингизид

ну, эта

Год начался с того, что мы пили из хрустальных черепов (ладно, вру, из стеклянных рюмок соответствующей формы, купленных на Хэловин в Тайгере просто для смеху и чтобы выращивать зелёный лук) жидкость цвета артериальной крови (Pinot Noir тринадцатого года из бывшего винного погреба бывшей румынской королевы), а потом жидкость цвета венозной крови (болгарское вишнёвое вино).

Если хотя бы отчасти верна примета, гласящая, что как встретишь год, так и проведёшь, в наступившем году я, вероятно, стану Гневным (или Милосердным, они, на самом деле, одна компания) божеством. Заранее трипищите, ужо я всех напугаю, не дожидаясь командировки в Бардо. Но потом извинюсь, расцелую в щоки и отпущу.

Ещё в новогоднюю ночь мне подарили, вернее, просто напомнили хорошо забытое старое - очень смешную штуку для любителей и знатоков старой доброй классической оперы рок-музыки. Надеюсь, на ютубе будет нормально показывать, поэтому делюсь.



Всем радости, да побольше. Пока она длится, человек не бывает ни зол, ни труслив, ни подл.
чингизид

Бах на рынке

"Запах колбасы больше никогда не будет для меня прежним", - сказала Х., и она совершенно права.
Организаторы концерта на крытом рынке Халес поступили отлично: вместо того, чтобы разогнать торговцев (которые и сами добровольно уходят в 5 пополудни), продлили работу рынка до начала концерта; собственно, даже до конца, колбасы начали паковать и увозить ближе к финалу, невольно двигаясь в ритме музыки, то есть, очень, очень торжественно. Как, видимо, и надо увозить колбасу.

Друг Р. не бросила меня в беде, в смысле, в счастье. С другом Р. у нас всегда насыщенная культурная программа, куда нас ни запусти. На этот раз культурная программа включала в себя отличный сухой яблочный сидр и козий сыр в пепле, тоже отличный. А дуэтом они были не хуже, чем перекличка органиста, усаженного посреди всей этой райской колбасы и аккордеониста, вознесшегося в крытые рыночные небеса, натурально под самый потолок.
Сыр, впрочем, закончился раньше. Такова судьба всех козьих сыров.

Под воздействием всего этого безобразия - Баха, сыра, сидра и отчаянного, как вопли утопающего запаха колбас - во мне воскрес умерший было фотограф. Оказалось, никто никуда не умирал, надо было просто немного усложнить условия игры: в одной руке камера, в другой - бутылка (сидра), носитель сознания (моего) ползает на карачках по полу, пытаясь найти интересный ракурс, не забывая при этом время от времени прикладываться к бутылке (в которой сидр). Призраки всех крепко пьющих папарацци сошли ко мне с алмазных своих небес и толкали под локоть, грамотно так толкали, чтобы камера нащёлкала такого, чего в жизни не нащёлкает ни одна мало-мальски разумная башка (даже моя).

Карочи. Мы с моим внутренним воскресшим фотографом передаём вам привет от Иоганна Себастьяна Баха, козьего сыра, нескольких тысяч невинноубиенных колбас, нескольких дюжин торговцев, нескольких сотен слушателей, органиста, аккордеониста и скрипача, которого оказывается весь вечер прятали в кустах под прилавком, а потом, когда все думали, что концерт закончен, он каааааак выскочил, и каааааааак дал!

И мы щас тоже кааааак дадим:



Collapse )

Завтра пойдём на вокзал.