Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

чингизид

о чудесах науки и техники

- Когда смотришь на город сверху, из самолёта...
/с непередаваемым сарказмом/ - Что такое "самолёт"?
- Это такая железная птица, которая повинуется только великим шаманам. Иногда она глотает людей и летит, куда шаман скажет. А когда прилетает, шаман заставляет её выплюнуть всех людей... /просветлённо/ И вот почему после посадки иногда приходится так долго ждать выхода!
чингизид

done



UPD

Из комментариев выяснилось, что не все знают про сборник



Это мы специально для читателей «Тяжёлого света Куртейна» собрали под одной обложкой все рассказы из цикла «Сказки Старого Вильнюса», в которых участвуют городские духи, Тони со своей бадегой, Граничный отдел полиции города Вильнюса, экскурсовод Люси и Эта Сторона. Новых рассказов там нет, и на бумаге этой книги нет тоже. Она - просто конспект :)
чингизид

Ни дня без Греттира

XCI

Многие склоняли Торстейна к тому, чтобы явиться к Харальду конунгу и сделаться его приближенным, но он не соглашался.

Тогда Спес сказала:

— Не хочу я, Торстейн, чтобы ты шел к Харальду конунгу, ибо у нас больше долг перед другим конунгом, и следует нам об этом подумать. Ведь мы уже на склоне лет и далеко не молоды. Но мы больше следовали своим желаниям, нежели христианским заповедям или требованиям справедливости. И я знаю, что ни родичи наши, ни богатство не освободят нас от этого нашего долга, если мы сами его не заплатим. Я хочу, чтобы мы изменили всю свою жизнь и, покинув страну, поехали к папскому двору, ибо верю, что это облегчит от греха мою душу.

Торстейн отвечает:

— Мне тоже знакомо все это, о чем ты говоришь. И надобно, чтобы ты сама решала те дела, которые послужат к нашему благу: ведь когда ты полагалась на мои решения, это бывало нам больше на пагубу. Пусть же все будет так, как ты захочешь.

Люди никак этого не ожидали. Было Торстейну уже шестьдесят семь зим, но он был еще крепок и бодр. Он позвал к себе всех своих родственников и свойственников и объявил им свои намерения. Мудрые люди их поддержали, но все-таки их отъезд казался всем большой потерей. Торстейн сказал, что нельзя знать наверное, вернутся ли они.

— Теперь я хочу поблагодарить вас всех, — говорит он, — за то, как вы управляли моим имуществом, когда я последний раз уезжал из страны. Я хочу вас теперь попросить, чтобы вы приняли имущество моих детей и их самих и воспитали их по своим понятиям, ибо я уже в таком возрасте, что нельзя сказать, возвращусь ли я или нет, даже если жив буду. И смотрите за всем, что я здесь оставляю, как если бы я никогда не вернулся в Норвегию.

Люди отвечали, что хорошо бы хозяйка осталась за всем присматривать. Тогда она сказала:

— Я уехала с Торстейном из своей земли и из Миклагарда и покинула родичей и добро, ибо хотела, чтобы у нас с ним была одна судьба. Теперь я обвыклась здесь, но не мила мне будет жизнь в Норвегии и в северных странах, если он уедет. Мы всегда жили в добром согласии, и никогда не случалось между нами розни. Вместе мы теперь и уедем, потому что многое мы с ним вместе изведали с той поры, как встретились.

И когда они объявили так свои намерения, Торстейн попросил почтенных людей разделить пополам все имущество. Родичи Торстейна взяли половину, оставленную детям, и те выросли у своих родичей по отцу и стали впоследствии достойнейшими людьми, и многие в Вике ведут от них свой род. А Торстейн и Спес разделили свою долю и часть отдали церкви для спасения души, а часть взяли с собою. Вот пустились они в путь в Рим, и многие желали им добра.
чингизид

Ни дня без Греттира

XC

Пока был самый большой шум вокруг этого дела, Торстейн Дромунд был в походе с варягами. Он там настолько прославился, что считали, второго такого героя и не бывало. Он был в большой чести у Харальда, сына Сигурда, потому что тот ценил свое родство с ним. И Торстейн, как думают люди, следовал его советам.

Вскоре после того, как Сигурда изгнали из страны, Торстейн посватался к Спес. Она с достоинством приняла сватовство и направила его к своим родичам. Те держали совет и решили единодушно, что ей самой и решать. Сочетались они браком и стали жить в добром согласии и в богатстве. Торстейн прослыл очень удачливым человеком: так он сумел выпутаться изо всех трудностей. Они прожили вместе два года в Миклагарде. А потом Торстейн сказал своей жене, что хочет он возвратиться в свои владения в Норвегии. Она сказала, что ему и решать. Тогда он продал свое имущество, и они получили много денег. Они выехали с добрыми спутниками и держали путь прямо в Норвегию. Родичи Торстейна встретили их обоих очень хорошо и скоро увидели, что Спес и щедра, и благородна. Вскоре все очень ее полюбили. У них были дети, и так они жили в своих владениях и радовались своему счастью.

Конунгом в Норвегии был тогда Магнус Добрый. Торстейн, не откладывая, к нему поехал и был хорошо принят, потому что он снискал большую славу тем, как отомстил за Греттира Силача. Люди больше и не знали тому примеров, чтобы за какого-нибудь исландца, кроме Греттира, сына Асмунда, отомстили в Миклагарде. Торстейн спокойно прожил десять лет с тех пор, как вернулся в Норвегию, и их с женою считали обоих достойнейшими людьми. Тут возвратился из Миклагарда конунг Харальд, сын Сигурда, и Магнус отдал ему пол-Норвегии. Некоторое время они оба были конунгами в Норвегии. Следующим летом скончался конунг Магнус Добрый, и конунг Харальд стал править Норвегией один. После кончины Магнуса конунга многие были опечалены, те, кто были ему друзьями, потому что все его любили. А от Харальда конунга всего можно было ждать, потому что он был суров и скор на расправу. Торстейн Дромунд состарился, но был все еще очень крепок. Так минуло шестнадцать зим со смерти Греттира, сына Асмунда.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXXXIX

Вот прошло время, и наступил день, когда Спес должна была приносить клятву. Она созывает всех друзей и родичей и наряжается в лучшие свои одежды. Ее сопровождали многие дамы. Была очень дождливая погода. На дороге было мокро, и перед входом в церковь надо было перейти большую лужу. И, когда Спес и ее сопровождающие подошли к луже, там толпилось множество народу, и среди них много нищих, просивших милостыню, потому что это было на улице. Все считали своим долгом ее приветствовать, кто как умел, и все желали ей добра за то, что она так много им помогала. Был там, между других бедняков, один нищий старик, большого роста и длиннобородый. Женщины остановились перед лужей, потому что им казалось, что никак не перейти через такую грязь. И высокий нищий, увидав хозяйку, самую среди всех нарядную, сказал ей так:

— Добрая хозяйка, не погнушайся тем, что я перенесу тебя через эту лужу, потому что мы, нищие, обязаны служить тебе в меру наших сил.

— Как это ты перенесешь меня, — сказала она, — если ты и себя носить не можешь?

— Зато ты показала бы свое смирение, — говорит он. — Я не могу предложить тебе лучшего, чем сам имею. И это послужит к твоему же благу, что ты не погнушалась бедным человеком.

— Так и знай, — говорит она, — если плохо меня перенесешь, будешь выпорот, если не что-нибудь похуже.

— С радостью пойду на такой риск, — сказал он и вступил в самую лужу.

Она всячески выражала свое недовольство тем, что он ее понесет, но все-таки устроилась у него на спине. Заковылял он еле-еле на двух костылях и, дойдя до середины лужи, зашатался из стороны в сторону.

Она просила его поднатужиться:

— И если ты свалишь меня в лужу, тебе несдобровать.

Идет бедняга дальше, напрягая все силы. Лезет он вон из кожи и почти добрался, наконец, до сухого места. И тут он споткнулся и растянулся: ее-то успел сбросить на сухое место, а сам упал в лужу, только руки торчат. И тянет он, лежа, к хозяйке руки, и все никак не уцепится ей за платье. Тогда он схватил ее колено и выше, за голую ляжку. Она вскочила и стала ругать его, говоря, что, мол, не жди ничего хорошего от этих скверных нищих:

— И тебя бы стоило как следует отколотить, если бы не твое убожество.

Тогда он сказал:

— Не всякому повезет. Я-то хотел сделать тебе добро и надеялся на подаяние, а получил от тебя только брань и угрозы и ничего больше.

И он вел себя, как если бы опечалился всей душой. Многих он разжалобил, но она говорила, что это пройдоха, каких мало. Но так как многие за него просили, она взяла свой кошелек — а в нем было много золотых монет, — вытряхнула монеты и сказала:

— На, держи, старик. Нехорошо будет, если ты не получишь сполна за то, что я тебя обругала. Но теперь ты получил все, что заработал.

Он подобрал золото и поблагодарил ее за доброе дело. Спес пошла в церковь, и там было множество народу. Сигурд повел дело с большим напором и потребовал, чтобы она очистилась от обвинений, которые он ей предъявляет. Она отвечает:

— Меня нисколько не заботят твои обвинения. И какого это человека ты, по твоим словам, у меня видел? Ведь у меня часто случается быть одному или другому славному мужу, и я не стыжусь этого. Я готова поклясться в том, что ни одному мужчине я не давала денег и ни один не касался моего тела, кроме моего мужа, да еще этого нищего, который положил грязную руку мне на бедро, когда переносил меня сегодня через лужу.

Многие согласились, что этого достаточно для полной клятвы и что пусть нищий и обошелся с нею неподобающе, это никак не может ее запятнать. Она сказала, что ей следовало упомянуть все, что было. После этого она дала клятву, слова которой были только что приведены. Многие говорили, что она подтвердила пословицу: клятва все покроет103. Она сказала, что всякий мудрый человек убедится, что тут не было никакой задней мысли. Тогда ее родичи стали говорить, что было бы большим унижением для родовитой женщины оставить без возмездия подобную клевету, потому что жена, уличенная в прелюбодеянии, каралась там смертью. Спес попросила тогда епископа развести их с Сигурдом, потому что она-де не желает терпеть его наговоры. Родичи поддержали ее просьбу. И так, с их помощью и с помощью приношений, их с Сигурдом развели, и ему мало что досталось из их имущества. Заставили его покинуть страну. И все вышло так, как обычно и бывает: кто слабее, тот и гнется. Так он ничего и не добился, хоть и говорил правду. Спес достались теперь все их деньги, и она прослыла недюжинной женщиной. И когда люди поразмыслили над ее клятвой, почудилось им, будто не все в ней ладно, и подумали, что не иначе, как мудрые люди сочинили для нее слова той клятвы. Дознались люди и до того, что нищий, который ее переносил, был Торстейн Дромунд. Но Сигурд все же так и не отстоял своих прав, и о нем больше не рассказывается в этой саге.
чингизид

Ни дня без Греттира

LXXXVIII

В то время Харальд, сын Сигурда, был в Миклагарде, и Торстейн заручился его дружбой. Торстейн слыл человеком важным, потому что Спес не допускала, чтобы он нуждался в деньгах. Они полюбили друг друга, Торстейн и Спес. Она не могла надивиться на его доблесть. Она не скупилась на расходы, желая окружить себя друзьями. Не укрылись и от ее мужа перемены в нраве ее и во всех привычках, а в особенности в ее тратах. Он не досчитывался золота и сокровищ, хранившихся у нес. И вот как-то муж ее Сигурд завел с нею разговор и сказал, что она на удивление переменилась:

— Ты совсем не печешься о нашем добре и пускаешь его на ветер. И живешь ты словно во сне. И избегаешь быть в одном месте со мною. Я знаю наверное, что есть на то причина.

Она отвечает:

— И я говорила тебе, и мои родичи, когда мы с тобою сошлись, что я хочу свободно и самостоятельно распоряжаться всем, что мне приличествует. И поэтому я не берегу твоих денег. Или ты ставишь мне в вину что-то другое, для меня постыдное?

Он отвечает:

— Берет меня сомнение, нет ли у тебя кого-нибудь, кто был бы тебе милее меня.

— Не знаю, — говорит она, — откуда ты это взял. Но только думаю, что у тебя нет для этого никаких оснований. Но нам не о чем с тобою разговаривать, если ты возводишь на меня такую напраслину.

На этот раз он оставил этот разговор. Они же с Торстейном вели себя по-прежнему, не остерегаясь пересудов злых людей, потому что она уповала на свой ум и на друзей. Они часто проводили время за разговорами и развлечениями.

Как-то вечером они сидели в одной горнице, где хранились ее сокровища. Она попросила Торстейна спеть, думая, что хозяин пьет с кем-нибудь по своему обыкновению. Двери она заперла. Вот поет Торстейн сколько-то времени, как вдруг кто-то заколотил в дверь, требуя, чтобы ее открыли. Это пришел муж, и с ним много слуг. Хозяйка перед тем открыла ларь и показывала Торстейну свои сокровища. И, узнав, кто пришел, она не захотела отворять двери. Она говорит Торстейну:

— Времени нет раздумывать: прыгай сюда в ларь и сиди тихо.

Тот так и сделал. Она навесила на ларь замок и села сверху. Тут муж ворвался в горницу, а двери взломали. Хозяйка сказала:

— Что это вы так разбушевались? Или враги за вами гонятся?

Хозяин отвечает:

— Ну что же, хорошо, что ты сама себя показала, какова ты есть. Где этот человек, что тут заливался? Видно, что его голос тебе нравится больше моего.

Она сказала:

— Тот еще не совсем дурак, кто умеет молчать. Но о тебе этого не скажешь: ты считаешь себя хитрецом и думаешь опорочить меня своей ложью. Но она выйдет наружу. Если ты говоришь правду, хватай его, ведь не мог же он выпрыгнуть сквозь стены или крышу.

Он обыскал дом, но никого не нашел.

Она сказала:

— Что же ты его не хватаешь, если так уверен в своей правоте?

Он промолчал, недоумевая, как это так его провели, и спросил у сопровождавших его, разве они не слышали того же, что и он. Но они, увидев, что хозяйка недовольна, не стали свидетельствовать, говоря, что, мол, случается и ослышаться. Тогда хозяин ушел, уверенный, что правда ему известна, хоть он и не нашел того человека. После этого он еще долгое время смотрел за хозяйкой и всеми ее делами.

В другой раз — это гораздо позже — Торстейн и Спес сидели в клети, где у нее с хозяином хранились шитое платье и ткани. Она показывала Торстейну много разных тканей, и они все их расстилали. Они и ждать не ждали, как вдруг явился хозяин и с ним много народу и взломали дверь. А она тем временем набросила на Торстейна одежду и прислонилась к куче одежды, когда те вошли.

— Ты все еще станешь отрицать, — говорит хозяин, — что тут у тебя был человек? Тут со мною люди, которые вас обоих видели.

Она просила их утихомириться:

— Уж теперь-то у вас ничего не сорвется. Только меня оставьте в покое и не толкайтесь.

Они обыскали дом и ничего не нашли, так и остались ни с чем. Тогда хозяйка сказала:

— Всегда хорошо выдержать испытание вопреки надежде многих. Следовало ждать, что вы не найдете того, что нет. Не думаешь ли ты, муженек, признать свою глупость и снять с меня этот навет?

Он сказал:

— Теперь, когда я окончательно уверился в том, что мои обвинения против тебя справедливы, я и подавно этого не сделаю. Придется уж тебе самой об этом позаботиться, если ты хочешь обелить себя.

Она сказала, что ничего не имеет против. На этом их разговор и кончился.

После этого случая Торстейн был все больше с варягами. И, говорят, что он прибегал к советам Харальда, сына Сигурда. И люди думают, что они не сумели бы так выпутаться, если бы не поддержка Харальда и не его мудрость. Прошло некоторое время, и Сигурд хозяин сказал, что ему нужно уехать по какому-то делу. Хозяйка не стала его удерживать. И когда хозяин уехал, Торстейн пришел к Спес, и теперь они все время были вместе. Усадьба ее была у самого моря, и море подходило прямо к некоторым постройкам. Там и сидели обычно Спес с Торстейном. В полу там была маленькая дверка, о которой никто, кроме них двоих, не знал. Она оставалась открытой на случай, если вдруг понадобится.

Теперь надо сказать про хозяина, что он никуда и не думал уезжать, а спрятался, чтобы следить за хозяйкой. И вот случилось однажды вечером, когда они, ничего не подозревая, сидели в морской горнице и забавлялись, неожиданно подошел туда хозяин с целой толпой людей, и, подведя некоторых к окну, что было в доме, просил их взглянуть, не так ли все, как он говорил. Все говорили, что так оно и есть и так, верно, было и раньше. Побежали они к горнице. И, услышав этот шум, Спес сказала Торстейну:

— Ты должен во что бы то ни стало спуститься. Подай мне знак, как выберешься из дому.

Он сказал, что, мол, ладно, и кинулся под пол, а хозяйка толкнула дверку ногой. Дверка захлопнулась, и никаких следов на полу не осталось. Хозяин вбежал со своими людьми в горницу. Принялись они все обыскивать, но ничего, как и следовало ожидать, не нашли. Горница была вся пуста: ничего там не было, кроме голого пола и лавок. Хозяйка сидела и играла пальцами. Она мало обращала на них внимания и вела себя, как ни в чем не бывало. Хозяину показалось, что это уж совсем странно, и он спросил у своих людей, не видали ли они тут человека. Те сказали, что, конечно, видали.

Тогда хозяйка сказала:

— Вот и вышло прямо по поговорке: два раза было, третьего не миновать. Не так ли и с тобою, Сигурд? Ты, кажется, трижды доставлял мне беспокойство. Не поумнел ли ты теперь против прежнего?

— Теперь я не единственный, кто может против тебя показать, — говорит хозяин. — За все это ты должна подвергнуться суду Божьему, потому что я не потерплю, чтобы весь этот позор остался без возмездия.

— По-моему, — говорит хозяйка, — ты требуешь того, что я и сама хочу предложить, потому что для меня нет ничего лучше, как снять с себя это обвинение. Оно уж и так разнеслось по всему свету, и будет для меня великим бесчестием, если я от него не избавлюсь.

— Ты заодно должна будешь показать, — говорит хозяин, — что никому не отдавала моего добра и сокровищ.

Она отвечает:

— Очистившись судом Божиим, я избавлюсь заодно от всего, что ты на меня наговариваешь. Но подумай, к чему это приведет. Завтра же утром я отправлюсь к епископу, и он расскажет мне все, что я должна делать, дабы полностью снять с себя обвинение.

Хозяин сказал, что он удовлетворен, и ушел со своими людьми.

Теперь нужно рассказать про Торстейна, что он выбрался вплавь из усадьбы и, выйдя, где ему понравилось, на берег, поднял вверх зажженное полено, так чтобы было видно из усадьбы Спес. Она же долго ходила вечером и ночью у дома, желая узнать, добрался ли Торстейн до берега. А увидев огонь, она поняла, что он вышел на берег, потому что у них был такой уговор.

Наутро Спес сказала мужу, что им надобно рассказать о своем деле епископу. Тот охотно согласился. Вот предстают они перед епископом, и хозяин обвиняет ее все в том же, что и прежде. Епископ спросил, замечалось ли за ней это прежде. Все говорят, что ничего такого не слышали. Тогда епископ спросил, какие у того основания для подобного обвинения. Хозяин вывел вперед людей, видавших, что она сидела, запершись, с одним мужчиной. И хозяин высказал подозрение, что это ее соблазнитель. Епископ сказал, что она вполне может очиститься от этого обвинения, если пожелает. Она сказала, что этого она теперь и хочет.

— И уверена, — сказала Спес, — что найдется немало женщин, готовых клятвенно подтвердить мою невиновность.

Сказали ей слова клятвы и назначили день, когда она должна была приносить эту клятву. Потом она пошла домой и была как будто всем довольна. Встретились они с Торстейном и держали совет.